«Краски» Лизы Элдридж. Отрывки для посвященных. Книга краски


Книга Краски. История макияжа читать онлайн бесплатно, автор Лиза Элдридж на Fictionbook

Lisa Eldridge

FACE PAINT: THE STORY OF MAKEUP

Серия «KRASOTA. История моды»

Благодарим BeautyInsider.ru за помощь в работе над русским изданием книги

Copyright © Abrams Image, an imprint of ABRAMS.

First published in the English language in 2015 by Harry N. Abrams, Incorporated, New York / ORIGINAL ENGLISH TITLE: FACE PAINT: THE STORY OF MAKEUP (All rights reserved in all countries by Harry N. Abrams, Inc.)

© Фаррелл О. О., перевод на русский язык, 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Прочитайте ЭТУ КНИГУ, и вы будете смотреть на СОДЕРЖИМОЕ своей косметички ДРУГИМИ ГЛАЗАМИ.

Лиза Элдридж, креативный директор Lancome

«Неожиданно серьезная книга о такой, казалось бы, несерьезной вещи, как макияж.

И – неожиданно захватывающая. История румян и помады от Ледникового периода до XXI века и история главных действующих лиц и икон красоты от Макса Фактора до Мадонны читается как детектив».

«Эта книга – кладезь знаний и фактов не только о макияже, но и обо всем, что касается красоты и косметики. Не ищите здесь makeup-схем и советов по нанесению. Это не практическое руководство, а энциклопедия, благодаря которой вы поймете, почему макияж называют искусством».

Мария Тараненко, корпоративный директор отдела красоты ELLE Russia & Psychologies Russia

«Блестяще! Книга станет настольной для любого бьютиголика. Лиз удалось задорно, но при этом обстоятельно рассказать о главных вехах истории макияжа, дать свой прогноз трендов и вспомнить икон красоты, которые повлияли на развитие бьюти-индустрии. Вызывает желание немедленно зарыться в косметичку».

Екатерина Данилова, директор отдела красоты Allure, и. о. главного редактора

Я счастлива, что моя книга теперь выходит и в России – стране с невероятно богатой историей.

На страницах «Красок» я лишь вкратце касаюсь влияния русской культуры и макияжа на косметическую индустрию, но сама давно вдохновляюсь русской красотой. А из главы «Урок истории в косметичке» вы узнаете, что шикарные представления и эффектный высокохудожественный макияж труппы «Русских балетов» оказали огромное влияние на общемировые тенденции в красоте и послужили вдохновением для пионеров индустрии – Элизабет Арден и Елены Рубинштейн.

Желаю увлекательного путешествия по страницам книги, которая расскажет вам, как и почему мы используем краски для лица, и погружения в захватывающую историю макияжа.

Моей маме, благодаря чьей косметике я здесь и оказалась

Введение

Со времен Ледникового периода мы изменяли внешность с помощью масел и красок для лица и использовали для этого определенные художественные приемы.

На протяжении тысяч лет люди раскрашивали свои тела и лица самыми разнообразными способами. Но в XXI веке мы делаем это иначе. Мы руководствуемся иными причинами, используем другие методы и средства и можем выбирать из сотен – в буквальном смысле – тенденций и стилей. В нашем распоряжении весь спектр цветов, и выбор зависит исключительно от нашей фантазии, настроения и возможностей, а никак не от предписаний сверху и не от цензуры, хотя сравнительно недавно она активно вмешивалась в этот процесс.

Сегодня макияж, по сути, стал одним из видов изящного искусства. Но чтобы понять, как и когда это произошло, надо вернуться к истокам. Посмотреть, как развивались наши отношения с косметикой, и изучить путь, который проделало человечество, прежде чем красота стала многомиллиардной промышленностью.

Я восхищалась косметикой с детства. Сначала меня завораживали цвета, запахи, краски и ощущение близости, сопричастности к какой-то волшебной истории. Затем – снедало желание попробовать все на себе. На 13-й день рождения друзья моих родителей подарили мне книгу о театральном гриме, и я точно решила, что буду визажистом. С тех пор это стало моей жизнью. В начале 1990-х я начала коллекционировать винтажные предметы макияжа, пудреницы и старинные баночки для румян. Никогда не забуду волнение, которое испытала, наткнувшись на лондонском блошином рынке Портобелло на свою первую находку. Обнаруживая что-то стоящее для пополнения своей коллекции, до сих пор испытываю тот же трепет.

Декоративная косметика сверкала всеми цветами.

Все самое необходимое для древней косметички предоставляла природа.

Последние двадцать лет я занималась тем, что раскрашивала лица моделей и знаменитостей – для глянцевых журналов, рекламных кампаний, модных показов по всему миру. В остальное время я участвовала в телепередачах и снимала видеоуроки – мне хотелось, чтобы женщины, которые не занимаются этим профессионально, делая по утрам макияж, могли использовать те же маленькие профессиональные трюки, которые использую и я. Кроме того, я была (и остаюсь) креативным директором по макияжу некоторых крупнейших марок – Shiseido, Boots № 7 и, в настоящее время, Lancôme. В ходе этой работы мне удалось узнать, как создается, рекламируется и продается косметика. У меня сложилось точное понимание того, насколько люди в разных частях света по-разному воспринимают красоту. Никогда не думала, что буду интересоваться производством косметики (в школе химия не была моим любимым предметом) – но, однако, это меня просто захватило. Я начала вникать в научные детали и технологические подробности, определяющие будущее косметики, с таким же энтузиазмом, с каким до этого изучала историю. Моя любовь к краскам превратилась в стремление вникнуть во все способы их использования и приготовления, которыми человечество пользовалось на протяжении веков. В итоге я прошла полный круг, он замкнулся – и итогом этого пути стала книга, которую вы держите в руках.

Самым сложным в ее подготовке было решить, что в нее не войдет. Моих заметок, полных загадочных историй, причудливых жизненных анекдотов и удивительных результатов исследований хватило бы, чтобы написать увесистый фолиант – в десять раз больше и толще этой книги. Но в конце концов мне пришлось взять лишь самые интересные из них. Надеюсь, что вы согласитесь с моим выбором.

Что касается структуры, я решила следовать логике математической, а не исторической; отчасти потому, что мне самой это показалось более привлекательной идеей, а отчасти – потому, что, как часто бывает в истории, многие события пересекались, повторялись и развивались органичным, но всегда линейным образом. Мне также пришлось проявить дисциплину и придерживаться заявленной темы. История макияжа настолько тесно переплетена с историей происхождения парфюмерии и средств ухода за кожей и за волосами, и эти темы сами по себе настолько необъятны, что я разрешала себе только слегка их коснуться, и только там, где это было совершенно необходимо. По всей книге я разбросала главки, посвященные моим личным кумирам, моим «музам макияжа». Эти музы, законодательницы мод и нарушительницы правил, сделали великое дело – они изменили взгляд общества на то, какой должна быть женщина и как она может выглядеть. Именно им мы обязаны тем, что сегодня, без оглядки на чье-либо мнение, смело примеряем на себя и носим такое бессчетное количество самых разных образов.

Эта книга написана по большой любви. Моя главная мечта – чтобы каждый, кто ее прочтет, взглянул на содержимое своей косметички другими глазами. И, возможно, совершенно по-другому посмотрел бы и на всю историю женщин.

ВступлениеНакрашенное лицо

Раскрашивание лица – такая же часть человеческой природы, как потребность в еде и сне. Фотограф Ирвин Пенн, © Condé Nast. Vogue, ноябрь 1994 г.

Согласно определению, данному Управлением по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов США (FDA), косметика – это практически все, что можно «втирать, наливать, рассыпать или распылять, вводить или другим образом наносить на человеческое тело… для очищения, украшения, повышения привлекательности или изменения внешности»1   http://www.fda.gov/Cosmetics/GuidanceRegulation/LawsRegulations/ucm074201.htm [FD&C Act, sec. 201 (i)]

[Закрыть]. И если верить этому определению, мы с вами изменяли кожу с помощью красок и масел и пользовались художественными приемами и уловками для повышения привлекательности еще со времен Ледникового периода.

 

Но откуда берется наше желание раскрашивать собственное тело?

Антропологи считают, что самые первые случаи раскрашивания лица и тела были, скорее всего, формой камуфляжа, частью ритуала или попыткой защититься от стихии. При раскопках пещер в Северной Африке были найдены большие количества красной охры (пигмент, имеющий красноватый оттенок благодаря минералу гематиту), которым предположительно сто или сто пятьдесят тысяч лет. Отсутствие в этом районе наскальной живописи и предметов искусства позволяет заключить, что охра использовалась для тела и лица – «доисторическая косметика», как описал ее Стивен Митен, профессор археологии и антропологии Университета Ридинга. Мы знаем, что краски также использовались, чтобы подчеркнуть принадлежность к определенному племени или запугать врагов (хороший пример – древние бритты, которые перед битвой раскрашивали лица синей краской, полученной из листьев вайды). Некоторое время спустя декоративная роспись лица стала ассоциироваться с украшением, социальным статусом и сохранением юности, а начиная с XVIII века и по сей день тесно связана с модой.

«Хорошему художнику нужны только три цвета: черный, белый и красный».

Тициан

Но какой бы ни была причина ее использования, декоративная косметика древности была очень и очень яркой: настоящий взрыв пигментов, порошков и паст, которые если в чем-то и уступают современной палитре, то точно не в насыщенности цвета. Эти краски нельзя было просто пойти и купить когда заблагорассудится: их надо было тщательно готовить, часто по очень сложным рецептам. Сегодня это трудно представить, но оттенки, выходящие за пределы базовой палитры: из красного, зеленого, черного, желтого, синего и белого, – появились и начали использоваться только в последние сто лет. Все самое необходимое для древней косметички предоставляла природа. Во всех уголках Земли человек для декорирования собственного лица применял одни и те же ингредиенты наподобие мела, диоксида марганца, угля, ляпис-лазури, медной руды и желтой охры. Этим занимались и аборигены племен Папуа – Новой Гвинеи, и представители ранних цивилизаций Месопотамии и Египта. Так что можно предположить, что раскрашивание лица – часть человеческой природы, может быть, чуть менее базовая, чем потребность в еде и сне.

Здесь, в этой книге, изучая косметику древности, я исследую корни косметики современной и показываю, насколько те средства, которыми мы пользуемся сегодня, обязаны своим существованием краскам прошлого.

История декоративной косметики – огромная, бесконечная тема, охватывающая несколько тысячелетий. О многом мы можем только догадываться, но нам повезло, что археологические исследования вкупе с упоминаниями в литературе и искусстве позволяют собрать мозаику и лучше понять косметические привычки прошлых столетий. Мы можем определить, какие цвета были доступны и популярны в тот или иной исторический период, как их изготавливали и, самое главное, что думали и говорили о женщинах с макияжем на лице.

Средства, которыми мы пользуемся сегодня, обязаны своим существованием краскам и пигментам прошлого.

Часть перваяПалитра древности

Женщина наносит краску на губы. (Портрет Тиё, майко из Гиона) Хасигути Гойо, 1920 г.

КрасныйСамый древний пигмент в нашей косметичке

Нарисованный красный рот поразительным образом одновременно и отсылает к античности и традициям, и выглядит современно и смело.

Красно-розовый rouge – самый древний пигмент в истории макияжа и при этом самый универсальный. Именно его использовали люди несколько тысячелетий назад, когда, как сказали бы мы сегодня, хотели «сделать акцент» на губах и щеках. В разные эпохи интенсивность макияжа менялась, подстраиваясь под моду и общественное мнение, но красный никогда не сдавал позиций. Сегодня красный пигмент добавляют практически во все средства – от традиционных сухих румян до жидких чернил-стейнов, не говоря уже о помадах, блесках и гелях для губ и щек.

Но почему именно красный?.. Что заставляет целые поколения женщин во всем мире раскрашивать лица во все оттенки алого?

Чтобы ответить на этот вопрос, придется вспомнить все цепочки ассоциаций, которые он вызывает. В разных культурах интерпретации могут разниться, но в подавляющем большинстве этот цвет ассоциируется со страстью, любовью, юностью и здоровьем. На Востоке красный символизирует счастье – поэтому женщины Китая, Индии и Вьетнама выходят замуж в алых платьях. Красный также часто и щедро используется в гриме актеров китайской оперы и японского театра кабуки. Есть у него, правда, и другие коннотации: это цвет крови, опасности, революции, который ассоциируется с крайне левыми политическими убеждениями. Что касается макияжа, то красный используется для имитации прилива крови к коже. Поэтому одна из причин популярности – чисто биологическая. Как точно описывает эволюционный психолог Нэнси Эткофф: «Румяные щеки и красные губы – сексуальные сигналы, признаки женщины юной, не познавшей родов и полной здоровья»2   Nancy Etcoff, Survival of the Prettiest: The Science of Beauty (New York: Anchor Books, 2000), 107–108.

[Закрыть]. Другая научная причина притягательности красного цвета – физическая: из всех цветов спектра, воспринимаемых человеческим глазом, именно у него – наибольшая длина волны. Следовательно, он вызывает более сильный подсознательный отклик, чем остальные оттенки3   Sally Pointer, The Artifi ce of Beauty: A History and Practical Guide to Perfume and Cosmetics (Sutton Publishing, 2005), 19.

[Закрыть]. Чтобы убедиться в истинности этого утверждения, представьте себя в комнате с красным полом, стенами и потолком – или вспомните, сколько взглядов устремляется на женщину в красном платье, когда она входит в комнату. Как пишет Эткофф, «красный – цвет крови, покрасневшей и разгоряченной кожи, сосков, губ и гениталий, переполненных сексуального волнения; он виден издалека и возбуждает сильные эмоции»4   Etcoff, Survival of the Prettiest, 101.

[Закрыть].

Первыми румянами в истории макияжа были палочки красной охры, формой и размерами напоминающие современные тени для век в толстом карандаше-стике. Чтобы получить охру, оксид железа смешивали с животным или растительным жиром. Затем – и вплоть до XIX века, когда их начали продавать в аптеках, – румяна изготавливались вручную из самых разнообразных ингредиентов и существовали в самых разнообразных оттенках и текстурах. Карминовый пигмент кроваво-красного цвета извлекали из насекомых кошенили и кермеса; с помощью крайне ядовитых минералов окиси свинца, киновари, сульфида ртути получали пылающий румянец; растения и их экстракты – картамин из сафлора, корень алканы красильной, толченая шелковица и клубника, сок красной свеклы и красный амарант – служили для создания широкой палитры оттенков, от едва заметного розового до насыщенного алого.

Юная гейша-ученица наносит «бени» (помаду) из чашки, поверхность которой покрыта слоем сухого сафлора. Намокая, он превращался в густо-красную краску. Так «бени» красили губы со времен периода Эдо.

Красный в племенной раскраске

Красную краску наносили не только на губы и щеки. Многие древние и ныне существующие племена используют ее для рисунков на лице и теле. Антрополог Альфред Гелл предположил, что одна из причин такой раскраски – вера в то, что «новая кожа означает новую личность»5   Malcolm Kirk, Man As Art: New Guinea, (New York: The Viking Press, 1981), 21.

[Закрыть]. Звучит довольно убедительно, но есть и другие причины. Например, представители африканского племени химба, проживающего в нынешней Намибии, известны не только тем, что начали разводить коз и рогатый скот еще в XVI веке. В зависимости от возраста и семейного статуса женщины-химба заплетают волосы в косички разных видов – и ежедневно натирают лицо, тело и волосы смесью красной охры с жиром. Эта смесь, которую они называют «отжизе», немного напоминает по цвету красную африканскую землю и в культуре химба считается олицетворением красоты. Главный смысл данного ритуала – чисто эстетический. Но попутно смесь охры и жира защищает кожу женщин-химба от солнечных лучей.

Самые совершенные по меркам тех времен краски для лица производились примерно за 10 тысяч лет до нашей эры в Древнем Египте. Египтяне были отличными химиками и знали толк и в косметике, и в компонентах, необходимых для производства увлажняющих кремов, макияжа и лаков для ногтей. К щепотке порошка из натурального вещества – например, из измельченных орехов и минералов – они добавляли животное сало или растительное масло. И получали текстуру, которая стойко держалась на глазах, губах или щеках. В древнейших египетских захоронениях были найдены инструменты для смешивания красок – палитры, дробилки и аппликаторы, что позволяет предположить, что они были не только неотъемлемой частью повседневной жизни, но и ценностью в жизни загробной. Египтяне внесли бесспорный вклад в индустрию красоты, создав невероятный макияж глаз, где основным цветом был черный. Но и красный цвет они тоже применяли смело. Чтобы сделать губы ярче, они использовали смесь красной охры и жира. Румяна, изготовленные из тех же ингредиентов – возможно, с добавлением воска или смолы, – придавали щекам красный лакированный блеск, кричаще-яркий на фоне изумрудно-зеленых век и густо обведенных черной сурьмой глаз6   Prof. Hamed Abdel-reheem Ead, “Cosmetics in Ancient Egypt,” http://www.levity.com/alchemy/islam23.htm (на 25 января 2015 г.).

[Закрыть].

Изучая историю использования декоративной косметики, довольно скоро начинаешь прослеживать тесную связь между правами и свободами женщин в конкретный отрезок времени – и той легкостью, с которой они пользовались красками для лица.

Тротула

Следующий после античных произведений важный текст, касающийся косметики, – «Тротула» (Trotula). Этот объемный труд из трех книг о здоровье женщин написан в XII веке в итальянском Салерно. Один из его разделов, «Об украшении женщин», посвящен теме сохранения и приумножения красоты. Из некоторых отсылок в тексте становится понятно, что автор данного раздела – мужчина (в отличие от остальных глав «Тротулы», которые написаны женщинами). В книге удивительным образом раскрываются местные традиции того времени, в том числе приводится описание производства румян: «салернские женщины кладут в мед корень красной и белой брионии, а затем этим медом умащают лица, что придает им великолепную красноту»7   Monica H. Green, ed., The Trotula: An English Translation of the Medieval Compendium of Women’s Medicine (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2002), 120.

[Закрыть].

 

Как правило, в периоды наибольшего угнетения женщин применение декоративной косметики осуждалось и считалось чем-то неподобающим. По сравнению с женщинами последующих тысячелетий древние египтянки были независимы: они имели право владеть землями и имуществом и наследовать их (в одном из ранних документов, ныне известном как «Папирус Вильбура», даже указано, что женщины составляли от 10 до 11 процентов землевладельцев), управлять собственным «бизнесом» и инициировать юридические процессы в отношении мужчин. Тяжелая физическая работа также не считалась постыдной, и некоторые египтянки из низших социальных классов выполняли функции чернорабочих8   Lionel Casson, Everyday Life in Ancient Egypt (Baltimore: John Hopkins University Press, 2001), 32. and Robin Gay, Women in Ancient Egypt (Cambridge: Harvard University Press, 1993), 129–135.

[Закрыть]. С учетом всего этого неудивительно, что древнеегипетское общество не только являлось самым продвинутым по части макияжа, но и в целом отличалось высокой толерантностью и тягой к экспериментам. Увы, многие более поздние цивилизации такой свободой мышления похвастаться не могли.

Самые ранние свидетельства использования красной краски для лица в Иране относятся к городу Шехдаду в провинции Керман. В здешних захоронениях археологи обнаружили белую пудру в значительных количествах. На дне сосудов, где хранилась пудра (вероятно, она использовалась как тональное средство и мужчинами, и женщинами), часто находились металлические чашки или блюдца, окрашенные красным. Предполагается, что в них хранили краску для губ и щек. Эти румяна, известные как surkhab, ghazah или gulgunah, изготавливались из измельченного в порошок гематита, или красного мрамора, или даже краснозёма, с добавлением натурального красителя – например марены (runas). Судя по результатам раскопок древних поселений наподобие Шехдада, красная краска, вполне возможно, была в ходу еще до бронзового века. Недавние находки в гробницах иранских женщин, датируемые IV–V вв., включают красную краску, которая наносилась с помощью ватной подушечки – и, судя по всему, именно этот метод нанесения прижился вплоть до периода правления династии Каджаров (с 1796 по 1925 г.)9   Farmanfarmaian, Fatema Soudavar, “‘Haft Qalam Arayish’: Cosmetics in the Iranian World.” Iranian Studies 33 (лето-осень 2000 г.): 285–326.

[Закрыть].

«Красный обороняется. Ни один другой цвет не имеет таких территориальных притязаний. Он столбит свою территорию…»

Дерек Джармен, «Хрома»

Женщины Древней Греции уже в IV веке до н. э. использовали красную краску для создания ярких губ и здорового румянца; в последнем случае ее наносили на яблочки щек – примерно так же, как мы наносим современные румяна. Этот бьюти-продукт делали из всевозможных природных веществ, в том числе морских водорослей и корня паэдерии (paederos) – растения наподобие алканы, которую в Центральной и Восточной Европе культивировали именно из-за ее красящих свойств: краску извлекали с помощью масел или винного спирта. Позднее появился красный пигмент вермильон, который получали из измельченной в порошок киновари – сульфида ртути; но, как и все производные ртути, при длительном хранении и использовании эта краска была ядовита. Декоративная косметика в целом использовалась довольно широко, но к чрезмерно яркому макияжу относились неодобрительно. Мужчины из высших слоев общества полагали, что удел женщины – целомудренность и ведение домашнего хозяйства. Древнегреческий философ Аристотель выразил это так: «Так же и мужчина по отношению к женщине: первый по своей природе выше, вторая – ниже, и вот первый властвует, вторая находится в подчинении»10   Aristotle, Aristotle in 23 Volumes, Vol. 21, translated by H. Rackham. (Cambridge, MA, Harvard University Press; London, William Heinemann Ltd. 1944), раздел 1254b. В русском издании – Аристотель. Сочинения: В 4 т. Т. 4. – М.: Мысль, 1983.

[Закрыть].

Мы привыкли считать, что крупные города являются центрами свободомыслия и прогресса. Однако в Древней Греции именно в Афинах на женщин накладывались наибольшие ограничения. По сути, они не могли даже покидать пределы собственного дома. Разумеется, это полностью отрезало их от социальной жизни города. С VI до IV в. до н. э. женщины Греции не принимали участия в землевладении, политике, решении юридических и военных вопросов11   Matthew Dillon and Lynda Garland, The Ancient Greeks: History and Culture from Archaic Times to the Death of Alexander, (New York: Routledge, 2013), 144.

[Закрыть]. За ними не признавались гражданские права, и они должны были оставаться под контролем и протекцией старшего родственника-мужчины, который в том числе решал, когда и с кем девушка вступает в брак. Для регулирования поведения женщин в общественных местах был создан специальный орган власти12   Mary Eaverly, Tan Men/Pale Women: Color and Gender in Archaic Greece and Egypt, A Comparative Approach (Ann Arbor: University of Michigan Press, 2013), 128.

[Закрыть]. Каждый аспект жизни женщины тщательно отслеживался и оценивался – неудивительно, что и использование декоративной косметики совершенно не поощрялось. Исключением были гетеры – куртизанки, которые отличались ярким макияжем и, по иронии судьбы, обладали бо́льшими правами. Им разрешалось и посещать пиршества, и контролировать собственные деньги. Интересно, что такое наделение профессиональных любовниц и проституток дополнительными правами (в придачу к праву на яркий макияж) в последующие несколько веков повторится не раз.

Древнегреческий писатель Ксенофонт Афинский в своем «Домострое» (Oeconomicus) – произведении в форме диалога, посвященном ведению домашнего хозяйства, – недвусмысленно заявляет, что применение краски для лица подобно мошенничеству, так как вводит в заблуждение относительно истинного облика женщины:

«Так когда, по-твоему, я заслуживал бы больше любви, находясь в телесном общении с тобою, – если бы, отдавая тебе свое тело, я заботился, чтоб оно было здорово и сильно и чтобы благодаря этому у меня был действительно хороший цвет лица, или же если бы я показывался тебе, намазавшись суриком и наложивши краску под глазами, и жил бы с тобою, обманывая тебя и заставляя смотреть на сурик и касаться его вместо моей собственной кожи?»13   Xenophon, The Shorter Socratic Writings, ed. Robert C. Bartlett, Oeconomicus trans. Carnes Lord (Cornell University, 1996), 72. В русском издании – С. И. Соболевский «Ксенофонт, его жизнь и сочинения». Домострой, «Глава 10. Отучение жены от косметических средств и приучение к укреплению тела заботами о хозяйстве».

[Закрыть]

Учитывая отсутствие образования и прав у женщин Древней Греции, неудивительно, что все, что касается макияжа, было запротоколировано мужчинами. Но удивляет то, насколько пространно мужчины высказывались на эту тему. Тема косметики всплывает снова и снова – в поэзии, прозе или переписке косметика описывается в мельчайших подробностях (неважно, восхваляется она или порицается). Все это лишний раз доказывает, насколько острой была эта тема.

Из всех мужчин, описывавших макияж, пожалуй, можно выделить Ксенофонта. Именно его тексты дают наилучшее представление, как именно красились древние греки; из более поздних источников не менее важны сочинения Овидия. В отличие от Ксенофонта, Овидий был из тех редких мужчин, которые, судя по всему, одобряли использование косметики. Предположительно, он, хотя и провозглашал, что женщине в первую очередь следует быть целомудренной (эдакий реверанс в сторону общепринятой морали), однако включил в свою дидактическую поэму «Средства для ухода за женским лицом» (Medicamina Faciei Femineae) разнообразные рецепты средств по уходу за кожей. И, в отличие от аналогичных рецептов римского философа и писателя Плиния Старшего, где среди ингредиентов встречаются мышиный помет и мозг совы, советы Овидия, скорее всего, действительно пользовались успехом14   Parody and Subversion in Ovid’s “Medicamina Faciei Femineae,” Patricia A. Watson, Mnemosyne, Fourth Series, Vol. 54, Fasc. 4 (авг. 2001 г.), 457–71.

[Закрыть]. Написанная во II в. до н. э. назидательная поэма «Наука любви» (Ars Amatoria) – что-то вроде древнего сборника инструкций по романтическим отношениям – замечательным образом созвучна современным аналогам. В третьем томе этой «Науки…» приводится масса советов по созданию косметических средств и этикету их применения. Овидий явно хотел, чтобы женщины знали, как использовать кармин «для придания коже румянца, которым обделила Природа»15   The Love Books of Ovid Being the Amores, Ars Amatoria, Remedia Amoris and Medicamina Faciei Femineae of Publius Ovidius Naso, 154.

[Закрыть].

В качестве ингредиентов он настоятельно рекомендует лепестки роз и маков.

Несмотря на недоверие и осуждение, которые часто вызывала декоративная косметика, она продолжала оставаться частью повседневной жизни. В древнеримских раскопках археологи обнаружили огромное количество самых разно образных емкостей (пиксид) с остатками макияжа. В дешевых пиксидах – деревянных или стеклянных – хранили краски для лица низшие сословия, более изящные сосуды из драгоценных металлов явно принадлежали знати, но очевидно, что сами средства макияжа не были роскошью. Ими пользовались и богатые, и бедные женщины Древнего Рима.

Декоративная косметика упоминается в литературе, она присутствует в живописи и скульптуре – и это дает нам отличную возможность составить представление о жизни и социальной роли женщины в древнеримском обществе. Однако, как и в Древней Греции, отношение мужчин к декоративной косметике было в основном отрицательным; яркий макияж считался достойным критики и осмеяния. Можно понять, почему римские женщины, которые наносили красную краску на щеки и, гораздо реже, на губы, применяли ее крайне умеренно.

Для макияжа использовались не только токсичные киноварь и красный свинец, но и другие ядовитые компоненты: красный железняк (красная охра), красильный мох, сангина и алкана. Предполагается, что краситься женщины могли только в уединении, в специальной комнате, куда вход мужчинам был запрещен. Богатым римлянкам наносить макияж помогали рабыни; их называли cosmetae – древний прообраз современного визажиста.

Рассматривая портреты конца XVI в., можно предположить, что модные аристократки того времени наносили румяна в форме перевернутого треугольника – начиная от яблочек щек и сужая вниз, к подбородку. На картинах цвет выглядит ровным и хорошо растушеванным, но в реальной жизни такой макияж, скорее всего, был гораздо более ярким и агрессивным.

Портрет маркизы Помпадур авторства Франсуа Буше. Маркиза изображена сидящей у туалетного столика, за нанесением миниатюрной кисточкой румян тона «розовый Помпадур», который приобрел популярность именно благодаря ей. На плечах – накидка для защиты одежды от косметических пудр. Редкий пример, когда искусство косметической живописи стало сюжетом для произведения искусства живописи художественной.

В целом в древние времена в Риме и Греции относительной нормой считалось использовать декоративную косметику по минимуму, хотя известны периоды, когда на короткий срок в моду входил чрезмерный макияж. Полной противоположностью этому стала Европа XVI века, где был провозглашен принцип «чем больше, тем лучше». Столицей моды и центром развлечений знать избрала Венецию. В нескончаемой череде балов и празднеств плотный макияж был не только обязательным атрибутом, но и, скорее всего, банальной необходимостью – для маскировки последствий бурной ночи, случившейся накануне. Благодаря Екатерине Медичи, дочери аристократа родом из Флоренции и супруге правящего короля Франции Генриха II (с 1547 по 1559 г.), итальянское влияние добралось до Франции. Екатерина активно поощряла использование при дворе духов и косметики. В Англии же косметику взяла под свое покровительство правившая в тот момент королева Елизавета I: она обожала макияж и на портретах часто изображалась явно «при параде», щедро накрашенной белилами и румянами.

Для окраски щек и губ в Европе в этот период использовали те же смеси на основе кошенили, марены и охры и ядовитый вермильон, что и в Древней Греции. Переносили декоративную косметику в специальных кофрах, куда умещались все средства, необходимые женщине елизаветинской эпохи: белила (обязательная фарфорово-белая пудра), красная краска – rouge – и декоративные мушки. Чтобы оттенить крайне модную бледность, придворные дамы и дворянки добавляли красного цвета на щеки и губы – так, чтобы было явно видно, что они накрашены. Вот комментарий одного из сатириков тех времен (имя его неизвестно): «Художникам для работы более не нужны коробки с красками – для полной палитры пигментов достаточно стоящей неподалеку модной дамы». Проблема, как точно подметил поэт Джон Донн, была в восприятии: «Что любишь ты в ее лице – то цвет, который краска придает; а ее ты ненавидишь – но не за то, что она есть, а за то, что ты знаешь, что она есть»16   John Donne, Juvenilia: Or Certain Paradoxes and Problems (1633).

[Закрыть].

Румяна в разные века. Чистая биология? Покрасневшие щеки – признак сексуального возбуждения, юности, здоровья и плодовитости.

«Красный – цвет жизни, цвет крови. Обожаю красный».

Коко Шанель

Цвет, который красная краска придавала губам и щекам, вполне соответствовал идеалам красоты того времени – но мужчины желали оставаться в неведении относительно его искусственного происхождения. Ранние христианские писатели способствовали тому, чтобы макияж воспринимался как обман. Избавиться от этой ассоциации было трудно. Святой Киприан, например, заявлял, что раскрашивание губ и «наведение румянца» «изгоняют истину и лица, и ума, искажая их через собственную извращенную суть»17   St. Cyprian (ed. The Rev. Alexander Roberts, D., and James Donaldson, LL.D.,) “On The Dress of Virgins,” in The Ante-Nicene Fathers, Translations of The Writings of the Fathers down to A.D. 325, Revised and Chronologically Arranged, with Brief Prefaces and Occasional Notes, by A. Cleveland Coxe, D.D., (том V) (Authorized Edition) (T&T Clark, 1995,) 434.

[Закрыть]. В эпоху Возрождения идею, что макияж создает «фальшивое лицо», можно встретить и у Шекспира. Гамлет резко заявляет Офелии: «Слышал я и про ваше малевание, вполне достаточно; бог дал вам одно лицо, а вы себе делаете другое» (перевод Лозинского. – Прим. пер.). Датский критик Георг Брандес писал об отношении Шекспира к косметике: «Если Шекспир ненавидел что-нибудь в продолжение всей своей жизни такой страстной ненавистью, которая не находилась ни в какой пропорции с ничтожностью самого предмета, то это были […] румяна»18   Georg Brandes, “Shylock: a monster of passionate hatred, not avarice,” Shakespeare: The Critical Edition: The Merchant of Venice, ed. William Baker and Brian Vickers. В русском издании – Георг Брандес. «Шекспир. Жизнь и произведения». Перевод В. М. Спасской и В. М. Фриче. М., «Алгоритм», 1997. Отпечатано по изданию Брандес, Шекспир. Жизнь и произведения, Москва, 1899 г.

[Закрыть].

fictionbook.ru

Книга Лизы Элдридж «Краски. История макияжа» доступна на русском языке :: Красота :: РБК.Стиль

О макияже

Для меня макияж — это таинственный обряд, который передается из поколения в поколение. Ведь каждая женщина помнит, какую помаду носила ее бабушка, или советы, которыми делилась с ней мама. А с другой стороны, это еще и приятный, по-настоящему интимный момент, когда можно найти время для себя и немного расслабиться.  

О тонкостях профессии

Быть профессиональным визажистом, значит в буквальном смысле постоянно находиться лицом к лицу с другими людьми. Здесь очень важно уметь ловить настроения и быстро перестраивать свой подход, если необходимо — иначе ничего не сложится. Нужно уметь слушать.

пресс-служба Lancome

Например, если я работаю с актрисой впервые, всегда спрашиваю, что она любит и что ей идет. А что? Она знает свое лицо гораздо лучше меня. Когда я делаю макияж другой женщине, мне важно знать все ее опасения — они красноречивее всего говорят о том, как она себя воспринимает. 

О принципах работы

Перед тем как приступить к макияжу, я, как ремесленник, который оглядывает кусок дерева, смотрю на лицо. Тут два варианта: можно замаскировать недостатки с помощью нескольких мазков краски, или наполировать и довести до блеска древесину, чтобы естественный рисунок проглядывал еще лучше. Для меня кожа — это отправная точка для любого макияжа: хороший тон дает свободу для любых цветовых эффектов. Стоит как следует поработать с тональным кремом, консилером и хайлайтером, и вы сможете примерить образ, о котором даже никогда не задумывались для себя. Но я не фанат тотального камуфляжа, я за то, чтобы подчеркивать индивидуальные особенности кожи: ее оттенок и текстуру.

пресс-служба Lancome

О цвете

Выбор цвета напрямую зависит от наших эмоций, особенно когда речь идет о помаде, ведь это первое, что привлекает внимание. Я часто говорю женщинам, которые спрашивают меня, как подобрать оттенок, чтобы они в первую очередь слушали свои чувства — поверьте, всегда есть причина, по которой один цвет кажется нам привлекательнее другого.

Затем уже можно «примерить» и посмотреть, какой эффект этот цвет добавляет лицу: делает его ярче или напротив более тусклым. Помада должна украшать не только губы, ни и глаза, и лицо.

Первая палитра теней, которую Лиза Элдридж сделала для Lancôme

пресс-служба Lancome

О переломном моменте

В 2007 году меня пригласили принять участие в шоу «На 10 лет моложе» в качестве визажиста, и именно эта передача помогла мне создать исключительную связь с женщинами. Там меня поставили против пластического хирурга, чтобы понять, кто из нас умеет творить волшебство лучше: он со своим скальпелем, или я — с кистью и бьюти-советами. И мои подопечные получили гораздо больше: они развивались и обзаводились знаниями, которые можно использовать когда и сколько угодно. Сайт телеканала был просто завален письмами для меня: с каждой серией все больше людей интересовались, какие средства и приемы я использую. А мне, в свою очередь, очень нравилось слушать истории женщин в возрасте от 13 до 74 лет и давать советы. Я учила их любить и баловать свою кожу, рассказывала, почему важно очищать лицо и какое удовольствие (и преимущества) может подарить нанесение макияжа.

пресс-служба Lancome

Именно участие в шоу стало переломным моментом в моей карьере. Вопросов с каждым днем становилось все больше, а на тот момент у меня не было ни времени, ни необходимой платформы, чтобы отвечать на них в индивидуальном порядке. Мой сайт быль очень традиционным: он показывал мои работы, но он не предлагал никаких практических советов. Уже тогда я увлеклась новыми медиа: YouTube и блогами. Я в полной мере осознавала, что это просто сказочные каналы коммуникации, которые рушат любые барьеры, что за ними будущее. Но в 2009-м их чаще использовали любители, а не профессионалы. Если честно, я немного побаивалась связываться с YouTube поначалу. Некоторые мои коллеги из индустрии высокой моды даже слегка приподняли брови, когда я заявила, что у меня свой канал на YouTube. Что и говорить, образ мысли кардинально изменился за каких-то семь лет.

О видеоуроках

Мне хотелось, чтобы мой сайт стал местом, где можно было бы увидеть не только отредактированные снимки в глянцевых журналах, но и то, что даже самый крутой макияж реален. Я женщина, и у меня такие же проблемы как у всех: не понаслышке знаю, что такое высыпания, отеки и усталый вид. Но как профессиональный визажист, я умею решать эти проблемы с помощью макияжа, и мне бы хотелось передать эти навыки другим женщинам. Я делаю макияж на себе, потому что подготовленная модель не даст такого ощущения подлинности, да и с практической точки зрения понять технику макияжа гораздо проще смотря, как кто-то с кистью в руках наносит мекап на себя.

Вот почему во время рождественских праздников 2009 года,  я пошла к зеркалу с типичным «лицом после бурной ночи»  и записала свой первый видео урок под названием "макияж для утра после..."

О самых часто задаваемых вопросах

Где бы не жили женщины: в Токио или Минисоте, их интересуют одни и те же вещи: какие румяна подобрать под помаду? Как наносить подводку исходя из индивидуально формы глаз? Как найти правильный оттенок тонального средства? Ответы на эти вопросы уже есть в моем видео-блоге. Но у меня все равно есть поле для творчества — комментарии к видео генерируют все новые вопросы. Большое преимущество сайта в том, что можно отойти от основ к частным случаям: например, я сделала урок про то, как справиться с эффектом опухших глаз, просто нанеся лайнер.

О книге

Для многих стало сюрпризом, что моя первая работа не посвящена технике макияжа. Не исключаю, что в ближайшем времени выйдет и такая, но я очень долго хотела написать именно  про историю макияжа — это давняя мечта, которую я наконец осуществила. В своей книге я не соблюдаю хронологию развития событий, потому что уверена, история — не линейное понятие. Мне было гораздо интереснее тематически скомпоновать факты. Кроме того, так мне удалось избежать повторов и высокопарного стиля.Что касается иллюстраций — их я выбирала с особым трепетом.  В книгу вошли культовые снимки Ричарда Аведона и Ирвина Пенна, иллюстрации известных полотен знаменитых художников и скульптур.

пресс-служба Lancome

О связи с Lancome

Я знала марку еще когда была маленькой девочкой. Но по-настоящему крепкой наша связь стала в мои студенческие годы: я подрабатывала в корнере Lancome в универмаге Harrod’s. А теперь создаю коллекции для бренда — видите, в жизни нет ничего невозможного!

style.rbc.ru

«Краски» Лизы Элдридж. Отрывки для посвященных

Книга «Краски» визажиста и креативного директора Lancôme Лизы Элдридж скоро выйдет в издательстве «Одри» на русском языке. Чтобы вы могли первыми составить о ней впечатление, публикуем несколько отрывков. Мы уже сообщали, что приложили руку (точнее, две руки Яны З. и две — моих, т.е. Олеси Фаррелл) к выходу книги Лизы Элдридж на русском языке. Поэтому, на правах посвященных и причастных, договорились с издательством «Одри» об эксклюзивном праве первой ночи:)

FacePaint_4

Чтобы дать представление о книжке, и вместе с тем не выложить ее тут случайно всю целиком, мы взяли несколько отрывков, которые отлично передают слог и дух «Красок». Но «Краски» — не только повествование. Это почти художественный альбом: иллюстрации собирались по всем миру, и среди них — личные фото Лизы, старые рекламные плакаты и страницы архивных журналов Vogue. Насколько они круты — можете примерно оценить по картинкам ниже. Но лучше, конечно, увидеть все — и в книжке.

О хитростях и уловках прошлого

«Венецианские белила с чистым свинцом почитались европейскими аристократами — только они и могли их себе позволить. Проблема состояла в том, что чем больше их использовали, тем больше их требовалось – чтобы скрыть последствия, которые они же вызывали. Лицо приобретало серо-желтый, серо-зеленый или серо-лиловый оттенок и становилось похожим на старый сухофрукт. Длительное использование свинца также приводило к гниению зубов, неприятному запаху изо рта, выпадению волос и даже необратимому поражению легких. Чем больше денег тогда было у дамы на косметические препараты, тем хуже она, скорее всего, выглядела».

Иллюстрация из книги «Краски». Фотограф — Реймонд Майер. Trunk Archive

Свежий Magic Box: 12 сэмплов и шанс на удачу!

Magic Box №24 ждет вас! Внутри: 10 сэмплов парфюмерии и косметики + БОНУС - 2 мини-пробника. И полноразмерные бонусы!

Узнать детали и заказать +

«Для создания «чахоточного» образа бледнолицей красавицы девушки пили уксус, для получения темных кругов под глазами — просиживали ночами над книгами, а нездорового блеска в глазах добивались каплями белладонны».

О рекламе

«С начала двадцатого века тон рекламы сменился. Рекламодатели решили, что лучший способ заставить женщину покупать косметику — запугать ее. Заголовок одного из рекламных объявлений Elizabeth Arden 1929 года гласит: «Некоторые мужья стоят того, чтобы их удержать… Красоты лица, возможно, и достаточно, чтобы завоевать мужчину, но чтобы его удержать, в наш век конкуренции требуется гораздо больше». В 1921 году реклама мыла Palmolive спрашивает: «А ваш муж женился бы на вас снова?». К 1932 году стиль продаж марки меняется мало: «Эксперт по красоте научила меня, как удержать мужа — и почему так многим женщинам это не удается… Сохраните цвет лица, как у школьницы».

Об изобретателях и предпринимателях

«Тональная же основа, как и многие другие средства макияжа, своим происхождением обязана театру. Макс Фактор был первым, кто отправил на свалку истории гримерную краску в виде карандаша на жировой основе, которую актеры использовали до 1914 года, и предложил им средство, по текстуре похожее на крем. На пленке этот крем не создавал эффекта маски и не шел трещинами, превращая лицо в облупившийся эмалированный таз. Представив свою новинку, Фактор не остановился на достигнутом, а продолжал усовершенствовать ее, смешивая различные цвета так, чтобы они подходили под разные оттенки кожи (что было очень любезно с его стороны). Очень много сил и времени он потратил на разработку принципиально отличного от имеющихся в арсенале гримеров средства, которое бы позволило актерам и актрисам достойно выглядеть в новых лентах, снятых по технологии «Техниколор».

max-Factor

Иллюстрация из книги «Краски»: Макс Фактор обучает английскую актрису Дороти Маккейл. Фотограф Маргарет Шют. Getty Images.

О маркетинговых уловках

«Но заставить миллионы женщин пользоваться лаком для ногтей смог только один человек, Чарльз Ревсон. Именно он, имевший прекрасный нюх на все модные веяния и получивший от своей соперницы Елены Рубинштейн ехидный титул «Любитель ногтей», в 1932 году основал компанию Revlon и очень скоро создал лак, практически аналогичный современному. Ревсон был первым, кто почувствовал, что между модой и цветом ногтей есть непосредственная связь. Он настаивал, чтобы его компания выпускала сезонные коллекции оттенков, точно так же, как любой модный дом выпускает коллекции одежды».

Иллюстрация из книги «Краски»: рекламная кампания Revlon Fire and Ice. The Advertising Archives

«Одно из самых важных новшеств Эсте Лаудер в косметическом маркетинге — введение в обиход подарков с покупкой и бесплатных миниатюр средств для пробы. Имея ограниченный рекламный бюджет, Лаудер отправляла письма по списку почтовых адресов всем клиентам универмага Saks, предлагая бесплатный подарок с каждой покупкой в магазине. Когда Youth Dew приобрели огромную популярность, она предлагала эти духи как бесплатный подарок каждому покупателю средства для ухода за кожей».

О философском

«Вспомните мир и себя в нем пять лет назад. Признайтесь, многие ли из нас тогда постоянно пользовались базой под макияж? Да, поколение «селфи» уверено: безупречный макияж в любое время суток – обязательный атрибут. Но, если вдуматься — так ли нам действительно надо 24 часа в сутки быть при полном параде? Зачем?.. Чтобы в случае чего не опоздать на красную дорожку?..»

Иллюстрация из книги «Краски»: британский Vogue, июнь 1971 г. Снимок Питера Кнаппа. Vogue © The Condé Nast Publications Ltd.

Книга «Краски» (издательство «Одри») должна поступить в продажу 16 февраля. Купить можно будут онлайн-магазинах «Озон» и «Лабиринт» (уже можно сделать предварительный заказ).

Читайте также:

www.beautyinsider.ru

Читать книгу Краски. История макияжа Лиза Элдридж : онлайн чтение

Лиза ЭлдриджКраскиИстория макияжа

Lisa Eldridge

FACE PAINT: THE STORY OF MAKEUP

Серия «KRASOTA. История моды»

Благодарим BeautyInsider.ru за помощь в работе над русским изданием книги

Copyright © Abrams Image, an imprint of ABRAMS.

First published in the English language in 2015 by Harry N. Abrams, Incorporated, New York / ORIGINAL ENGLISH TITLE: FACE PAINT: THE STORY OF MAKEUP (All rights reserved in all countries by Harry N. Abrams, Inc.)

© Фаррелл О. О., перевод на русский язык, 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Прочитайте ЭТУ КНИГУ, и вы будете смотреть на СОДЕРЖИМОЕ своей косметички ДРУГИМИ ГЛАЗАМИ.

Лиза Элдридж, креативный директор Lancome

«Неожиданно серьезная книга о такой, казалось бы, несерьезной вещи, как макияж.

И – неожиданно захватывающая. История румян и помады от Ледникового периода до XXI века и история главных действующих лиц и икон красоты от Макса Фактора до Мадонны читается как детектив».

Яна Зубцова, главный редактор www.beautyinsider.ru

«Эта книга – кладезь знаний и фактов не только о макияже, но и обо всем, что касается красоты и косметики. Не ищите здесь makeup-схем и советов по нанесению. Это не практическое руководство, а энциклопедия, благодаря которой вы поймете, почему макияж называют искусством».

Мария Тараненко, корпоративный директор отдела красоты ELLE Russia & Psychologies Russia

«Блестяще! Книга станет настольной для любого бьютиголика. Лиз удалось задорно, но при этом обстоятельно рассказать о главных вехах истории макияжа, дать свой прогноз трендов и вспомнить икон красоты, которые повлияли на развитие бьюти-индустрии. Вызывает желание немедленно зарыться в косметичку».

Екатерина Данилова, директор отдела красоты Allure, и. о. главного редактора

Я счастлива, что моя книга теперь выходит и в России – стране с невероятно богатой историей.

На страницах «Красок» я лишь вкратце касаюсь влияния русской культуры и макияжа на косметическую индустрию, но сама давно вдохновляюсь русской красотой. А из главы «Урок истории в косметичке» вы узнаете, что шикарные представления и эффектный высокохудожественный макияж труппы «Русских балетов» оказали огромное влияние на общемировые тенденции в красоте и послужили вдохновением для пионеров индустрии – Элизабет Арден и Елены Рубинштейн.

Желаю увлекательного путешествия по страницам книги, которая расскажет вам, как и почему мы используем краски для лица, и погружения в захватывающую историю макияжа.

Моей маме, благодаря чьей косметике я здесь и оказалась

Введение

Со времен Ледникового периода мы изменяли внешность с помощью масел и красок для лица и использовали для этого определенные художественные приемы.

На протяжении тысяч лет люди раскрашивали свои тела и лица самыми разнообразными способами. Но в XXI веке мы делаем это иначе. Мы руководствуемся иными причинами, используем другие методы и средства и можем выбирать из сотен – в буквальном смысле – тенденций и стилей. В нашем распоряжении весь спектр цветов, и выбор зависит исключительно от нашей фантазии, настроения и возможностей, а никак не от предписаний сверху и не от цензуры, хотя сравнительно недавно она активно вмешивалась в этот процесс.

Сегодня макияж, по сути, стал одним из видов изящного искусства. Но чтобы понять, как и когда это произошло, надо вернуться к истокам. Посмотреть, как развивались наши отношения с косметикой, и изучить путь, который проделало человечество, прежде чем красота стала многомиллиардной промышленностью.

Я восхищалась косметикой с детства. Сначала меня завораживали цвета, запахи, краски и ощущение близости, сопричастности к какой-то волшебной истории. Затем – снедало желание попробовать все на себе. На 13-й день рождения друзья моих родителей подарили мне книгу о театральном гриме, и я точно решила, что буду визажистом. С тех пор это стало моей жизнью. В начале 1990-х я начала коллекционировать винтажные предметы макияжа, пудреницы и старинные баночки для румян. Никогда не забуду волнение, которое испытала, наткнувшись на лондонском блошином рынке Портобелло на свою первую находку. Обнаруживая что-то стоящее для пополнения своей коллекции, до сих пор испытываю тот же трепет.

Декоративная косметика сверкала всеми цветами.

Все самое необходимое для древней косметички предоставляла природа.

Последние двадцать лет я занималась тем, что раскрашивала лица моделей и знаменитостей – для глянцевых журналов, рекламных кампаний, модных показов по всему миру. В остальное время я участвовала в телепередачах и снимала видеоуроки – мне хотелось, чтобы женщины, которые не занимаются этим профессионально, делая по утрам макияж, могли использовать те же маленькие профессиональные трюки, которые использую и я. Кроме того, я была (и остаюсь) креативным директором по макияжу некоторых крупнейших марок – Shiseido, Boots № 7 и, в настоящее время, Lancôme. В ходе этой работы мне удалось узнать, как создается, рекламируется и продается косметика. У меня сложилось точное понимание того, насколько люди в разных частях света по-разному воспринимают красоту. Никогда не думала, что буду интересоваться производством косметики (в школе химия не была моим любимым предметом) – но, однако, это меня просто захватило. Я начала вникать в научные детали и технологические подробности, определяющие будущее косметики, с таким же энтузиазмом, с каким до этого изучала историю. Моя любовь к краскам превратилась в стремление вникнуть во все способы их использования и приготовления, которыми человечество пользовалось на протяжении веков. В итоге я прошла полный круг, он замкнулся – и итогом этого пути стала книга, которую вы держите в руках.

Самым сложным в ее подготовке было решить, что в нее не войдет. Моих заметок, полных загадочных историй, причудливых жизненных анекдотов и удивительных результатов исследований хватило бы, чтобы написать увесистый фолиант – в десять раз больше и толще этой книги. Но в конце концов мне пришлось взять лишь самые интересные из них. Надеюсь, что вы согласитесь с моим выбором.

Что касается структуры, я решила следовать логике математической, а не исторической; отчасти потому, что мне самой это показалось более привлекательной идеей, а отчасти – потому, что, как часто бывает в истории, многие события пересекались, повторялись и развивались органичным, но всегда линейным образом. Мне также пришлось проявить дисциплину и придерживаться заявленной темы. История макияжа настолько тесно переплетена с историей происхождения парфюмерии и средств ухода за кожей и за волосами, и эти темы сами по себе настолько необъятны, что я разрешала себе только слегка их коснуться, и только там, где это было совершенно необходимо. По всей книге я разбросала главки, посвященные моим личным кумирам, моим «музам макияжа». Эти музы, законодательницы мод и нарушительницы правил, сделали великое дело – они изменили взгляд общества на то, какой должна быть женщина и как она может выглядеть. Именно им мы обязаны тем, что сегодня, без оглядки на чье-либо мнение, смело примеряем на себя и носим такое бессчетное количество самых разных образов.

Эта книга написана по большой любви. Моя главная мечта – чтобы каждый, кто ее прочтет, взглянул на содержимое своей косметички другими глазами. И, возможно, совершенно по-другому посмотрел бы и на всю историю женщин.

ВступлениеНакрашенное лицо

Раскрашивание лица – такая же часть человеческой природы, как потребность в еде и сне. Фотограф Ирвин Пенн, © Condé Nast. Vogue, ноябрь 1994 г.

Согласно определению, данному Управлением по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов США (FDA), косметика – это практически все, что можно «втирать, наливать, рассыпать или распылять, вводить или другим образом наносить на человеческое тело… для очищения, украшения, повышения привлекательности или изменения внешности»1   http://www.fda.gov/Cosmetics/GuidanceRegulation/LawsRegulations/ucm074201.htm [FD&C Act, sec. 201 (i)]

[Закрыть]. И если верить этому определению, мы с вами изменяли кожу с помощью красок и масел и пользовались художественными приемами и уловками для повышения привлекательности еще со времен Ледникового периода.

Но откуда берется наше желание раскрашивать собственное тело?

Антропологи считают, что самые первые случаи раскрашивания лица и тела были, скорее всего, формой камуфляжа, частью ритуала или попыткой защититься от стихии. При раскопках пещер в Северной Африке были найдены большие количества красной охры (пигмент, имеющий красноватый оттенок благодаря минералу гематиту), которым предположительно сто или сто пятьдесят тысяч лет. Отсутствие в этом районе наскальной живописи и предметов искусства позволяет заключить, что охра использовалась для тела и лица – «доисторическая косметика», как описал ее Стивен Митен, профессор археологии и антропологии Университета Ридинга. Мы знаем, что краски также использовались, чтобы подчеркнуть принадлежность к определенному племени или запугать врагов (хороший пример – древние бритты, которые перед битвой раскрашивали лица синей краской, полученной из листьев вайды). Некоторое время спустя декоративная роспись лица стала ассоциироваться с украшением, социальным статусом и сохранением юности, а начиная с XVIII века и по сей день тесно связана с модой.

«Хорошему художнику нужны только три цвета: черный, белый и красный».

Тициан

Но какой бы ни была причина ее использования, декоративная косметика древности была очень и очень яркой: настоящий взрыв пигментов, порошков и паст, которые если в чем-то и уступают современной палитре, то точно не в насыщенности цвета. Эти краски нельзя было просто пойти и купить когда заблагорассудится: их надо было тщательно готовить, часто по очень сложным рецептам. Сегодня это трудно представить, но оттенки, выходящие за пределы базовой палитры: из красного, зеленого, черного, желтого, синего и белого, – появились и начали использоваться только в последние сто лет. Все самое необходимое для древней косметички предоставляла природа. Во всех уголках Земли человек для декорирования собственного лица применял одни и те же ингредиенты наподобие мела, диоксида марганца, угля, ляпис-лазури, медной руды и желтой охры. Этим занимались и аборигены племен Папуа – Новой Гвинеи, и представители ранних цивилизаций Месопотамии и Египта. Так что можно предположить, что раскрашивание лица – часть человеческой природы, может быть, чуть менее базовая, чем потребность в еде и сне.

Здесь, в этой книге, изучая косметику древности, я исследую корни косметики современной и показываю, насколько те средства, которыми мы пользуемся сегодня, обязаны своим существованием краскам прошлого.

История декоративной косметики – огромная, бесконечная тема, охватывающая несколько тысячелетий. О многом мы можем только догадываться, но нам повезло, что археологические исследования вкупе с упоминаниями в литературе и искусстве позволяют собрать мозаику и лучше понять косметические привычки прошлых столетий. Мы можем определить, какие цвета были доступны и популярны в тот или иной исторический период, как их изготавливали и, самое главное, что думали и говорили о женщинах с макияжем на лице.

Средства, которыми мы пользуемся сегодня, обязаны своим существованием краскам и пигментам прошлого.

Часть перваяПалитра древности

Женщина наносит краску на губы. (Портрет Тиё, майко из Гиона) Хасигути Гойо, 1920 г.

КрасныйСамый древний пигмент в нашей косметичке

Нарисованный красный рот поразительным образом одновременно и отсылает к античности и традициям, и выглядит современно и смело.

Красно-розовый rouge – самый древний пигмент в истории макияжа и при этом самый универсальный. Именно его использовали люди несколько тысячелетий назад, когда, как сказали бы мы сегодня, хотели «сделать акцент» на губах и щеках. В разные эпохи интенсивность макияжа менялась, подстраиваясь под моду и общественное мнение, но красный никогда не сдавал позиций. Сегодня красный пигмент добавляют практически во все средства – от традиционных сухих румян до жидких чернил-стейнов, не говоря уже о помадах, блесках и гелях для губ и щек.

Но почему именно красный?.. Что заставляет целые поколения женщин во всем мире раскрашивать лица во все оттенки алого?

Чтобы ответить на этот вопрос, придется вспомнить все цепочки ассоциаций, которые он вызывает. В разных культурах интерпретации могут разниться, но в подавляющем большинстве этот цвет ассоциируется со страстью, любовью, юностью и здоровьем. На Востоке красный символизирует счастье – поэтому женщины Китая, Индии и Вьетнама выходят замуж в алых платьях. Красный также часто и щедро используется в гриме актеров китайской оперы и японского театра кабуки. Есть у него, правда, и другие коннотации: это цвет крови, опасности, революции, который ассоциируется с крайне левыми политическими убеждениями. Что касается макияжа, то красный используется для имитации прилива крови к коже. Поэтому одна из причин популярности – чисто биологическая. Как точно описывает эволюционный психолог Нэнси Эткофф: «Румяные щеки и красные губы – сексуальные сигналы, признаки женщины юной, не познавшей родов и полной здоровья»2   Nancy Etcoff, Survival of the Prettiest: The Science of Beauty (New York: Anchor Books, 2000), 107–108.

[Закрыть]. Другая научная причина притягательности красного цвета – физическая: из всех цветов спектра, воспринимаемых человеческим глазом, именно у него – наибольшая длина волны. Следовательно, он вызывает более сильный подсознательный отклик, чем остальные оттенки3   Sally Pointer, The Artifi ce of Beauty: A History and Practical Guide to Perfume and Cosmetics (Sutton Publishing, 2005), 19.

[Закрыть]. Чтобы убедиться в истинности этого утверждения, представьте себя в комнате с красным полом, стенами и потолком – или вспомните, сколько взглядов устремляется на женщину в красном платье, когда она входит в комнату. Как пишет Эткофф, «красный – цвет крови, покрасневшей и разгоряченной кожи, сосков, губ и гениталий, переполненных сексуального волнения; он виден издалека и возбуждает сильные эмоции»4   Etcoff, Survival of the Prettiest, 101.

[Закрыть].

Первыми румянами в истории макияжа были палочки красной охры, формой и размерами напоминающие современные тени для век в толстом карандаше-стике. Чтобы получить охру, оксид железа смешивали с животным или растительным жиром. Затем – и вплоть до XIX века, когда их начали продавать в аптеках, – румяна изготавливались вручную из самых разнообразных ингредиентов и существовали в самых разнообразных оттенках и текстурах. Карминовый пигмент кроваво-красного цвета извлекали из насекомых кошенили и кермеса; с помощью крайне ядовитых минералов окиси свинца, киновари, сульфида ртути получали пылающий румянец; растения и их экстракты – картамин из сафлора, корень алканы красильной, толченая шелковица и клубника, сок красной свеклы и красный амарант – служили для создания широкой палитры оттенков, от едва заметного розового до насыщенного алого.

Юная гейша-ученица наносит «бени» (помаду) из чашки, поверхность которой покрыта слоем сухого сафлора. Намокая, он превращался в густо-красную краску. Так «бени» красили губы со времен периода Эдо.

Красный в племенной раскраске

Красную краску наносили не только на губы и щеки. Многие древние и ныне существующие племена используют ее для рисунков на лице и теле. Антрополог Альфред Гелл предположил, что одна из причин такой раскраски – вера в то, что «новая кожа означает новую личность»5   Malcolm Kirk, Man As Art: New Guinea, (New York: The Viking Press, 1981), 21.

[Закрыть]. Звучит довольно убедительно, но есть и другие причины. Например, представители африканского племени химба, проживающего в нынешней Намибии, известны не только тем, что начали разводить коз и рогатый скот еще в XVI веке. В зависимости от возраста и семейного статуса женщины-химба заплетают волосы в косички разных видов – и ежедневно натирают лицо, тело и волосы смесью красной охры с жиром. Эта смесь, которую они называют «отжизе», немного напоминает по цвету красную африканскую землю и в культуре химба считается олицетворением красоты. Главный смысл данного ритуала – чисто эстетический. Но попутно смесь охры и жира защищает кожу женщин-химба от солнечных лучей.

Самые совершенные по меркам тех времен краски для лица производились примерно за 10 тысяч лет до нашей эры в Древнем Египте. Египтяне были отличными химиками и знали толк и в косметике, и в компонентах, необходимых для производства увлажняющих кремов, макияжа и лаков для ногтей. К щепотке порошка из натурального вещества – например, из измельченных орехов и минералов – они добавляли животное сало или растительное масло. И получали текстуру, которая стойко держалась на глазах, губах или щеках. В древнейших египетских захоронениях были найдены инструменты для смешивания красок – палитры, дробилки и аппликаторы, что позволяет предположить, что они были не только неотъемлемой частью повседневной жизни, но и ценностью в жизни загробной. Египтяне внесли бесспорный вклад в индустрию красоты, создав невероятный макияж глаз, где основным цветом был черный. Но и красный цвет они тоже применяли смело. Чтобы сделать губы ярче, они использовали смесь красной охры и жира. Румяна, изготовленные из тех же ингредиентов – возможно, с добавлением воска или смолы, – придавали щекам красный лакированный блеск, кричаще-яркий на фоне изумрудно-зеленых век и густо обведенных черной сурьмой глаз6   Prof. Hamed Abdel-reheem Ead, “Cosmetics in Ancient Egypt,” http://www.levity.com/alchemy/islam23.htm (на 25 января 2015 г.).

[Закрыть].

Изучая историю использования декоративной косметики, довольно скоро начинаешь прослеживать тесную связь между правами и свободами женщин в конкретный отрезок времени – и той легкостью, с которой они пользовались красками для лица.

Тротула

Следующий после античных произведений важный текст, касающийся косметики, – «Тротула» (Trotula). Этот объемный труд из трех книг о здоровье женщин написан в XII веке в итальянском Салерно. Один из его разделов, «Об украшении женщин», посвящен теме сохранения и приумножения красоты. Из некоторых отсылок в тексте становится понятно, что автор данного раздела – мужчина (в отличие от остальных глав «Тротулы», которые написаны женщинами). В книге удивительным образом раскрываются местные традиции того времени, в том числе приводится описание производства румян: «салернские женщины кладут в мед корень красной и белой брионии, а затем этим медом умащают лица, что придает им великолепную красноту»7   Monica H. Green, ed., The Trotula: An English Translation of the Medieval Compendium of Women’s Medicine (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2002), 120.

[Закрыть].

Как правило, в периоды наибольшего угнетения женщин применение декоративной косметики осуждалось и считалось чем-то неподобающим. По сравнению с женщинами последующих тысячелетий древние египтянки были независимы: они имели право владеть землями и имуществом и наследовать их (в одном из ранних документов, ныне известном как «Папирус Вильбура», даже указано, что женщины составляли от 10 до 11 процентов землевладельцев), управлять собственным «бизнесом» и инициировать юридические процессы в отношении мужчин. Тяжелая физическая работа также не считалась постыдной, и некоторые египтянки из низших социальных классов выполняли функции чернорабочих8   Lionel Casson, Everyday Life in Ancient Egypt (Baltimore: John Hopkins University Press, 2001), 32. and Robin Gay, Women in Ancient Egypt (Cambridge: Harvard University Press, 1993), 129–135.

[Закрыть]. С учетом всего этого неудивительно, что древнеегипетское общество не только являлось самым продвинутым по части макияжа, но и в целом отличалось высокой толерантностью и тягой к экспериментам. Увы, многие более поздние цивилизации такой свободой мышления похвастаться не могли.

Самые ранние свидетельства использования красной краски для лица в Иране относятся к городу Шехдаду в провинции Керман. В здешних захоронениях археологи обнаружили белую пудру в значительных количествах. На дне сосудов, где хранилась пудра (вероятно, она использовалась как тональное средство и мужчинами, и женщинами), часто находились металлические чашки или блюдца, окрашенные красным. Предполагается, что в них хранили краску для губ и щек. Эти румяна, известные как surkhab, ghazah или gulgunah, изготавливались из измельченного в порошок гематита, или красного мрамора, или даже краснозёма, с добавлением натурального красителя – например марены (runas). Судя по результатам раскопок древних поселений наподобие Шехдада, красная краска, вполне возможно, была в ходу еще до бронзового века. Недавние находки в гробницах иранских женщин, датируемые IV–V вв., включают красную краску, которая наносилась с помощью ватной подушечки – и, судя по всему, именно этот метод нанесения прижился вплоть до периода правления династии Каджаров (с 1796 по 1925 г.)9   Farmanfarmaian, Fatema Soudavar, “‘Haft Qalam Arayish’: Cosmetics in the Iranian World.” Iranian Studies 33 (лето-осень 2000 г.): 285–326.

[Закрыть].

«Красный обороняется. Ни один другой цвет не имеет таких территориальных притязаний. Он столбит свою территорию…»

Дерек Джармен, «Хрома»

Женщины Древней Греции уже в IV веке до н. э. использовали красную краску для создания ярких губ и здорового румянца; в последнем случае ее наносили на яблочки щек – примерно так же, как мы наносим современные румяна. Этот бьюти-продукт делали из всевозможных природных веществ, в том числе морских водорослей и корня паэдерии (paederos) – растения наподобие алканы, которую в Центральной и Восточной Европе культивировали именно из-за ее красящих свойств: краску извлекали с помощью масел или винного спирта. Позднее появился красный пигмент вермильон, который получали из измельченной в порошок киновари – сульфида ртути; но, как и все производные ртути, при длительном хранении и использовании эта краска была ядовита. Декоративная косметика в целом использовалась довольно широко, но к чрезмерно яркому макияжу относились неодобрительно. Мужчины из высших слоев общества полагали, что удел женщины – целомудренность и ведение домашнего хозяйства. Древнегреческий философ Аристотель выразил это так: «Так же и мужчина по отношению к женщине: первый по своей природе выше, вторая – ниже, и вот первый властвует, вторая находится в подчинении»10   Aristotle, Aristotle in 23 Volumes, Vol. 21, translated by H. Rackham. (Cambridge, MA, Harvard University Press; London, William Heinemann Ltd. 1944), раздел 1254b. В русском издании – Аристотель. Сочинения: В 4 т. Т. 4. – М.: Мысль, 1983.

[Закрыть].

Мы привыкли считать, что крупные города являются центрами свободомыслия и прогресса. Однако в Древней Греции именно в Афинах на женщин накладывались наибольшие ограничения. По сути, они не могли даже покидать пределы собственного дома. Разумеется, это полностью отрезало их от социальной жизни города. С VI до IV в. до н. э. женщины Греции не принимали участия в землевладении, политике, решении юридических и военных вопросов11   Matthew Dillon and Lynda Garland, The Ancient Greeks: History and Culture from Archaic Times to the Death of Alexander, (New York: Routledge, 2013), 144.

[Закрыть]. За ними не признавались гражданские права, и они должны были оставаться под контролем и протекцией старшего родственника-мужчины, который в том числе решал, когда и с кем девушка вступает в брак. Для регулирования поведения женщин в общественных местах был создан специальный орган власти12   Mary Eaverly, Tan Men/Pale Women: Color and Gender in Archaic Greece and Egypt, A Comparative Approach (Ann Arbor: University of Michigan Press, 2013), 128.

[Закрыть]. Каждый аспект жизни женщины тщательно отслеживался и оценивался – неудивительно, что и использование декоративной косметики совершенно не поощрялось. Исключением были гетеры – куртизанки, которые отличались ярким макияжем и, по иронии судьбы, обладали бо́льшими правами. Им разрешалось и посещать пиршества, и контролировать собственные деньги. Интересно, что такое наделение профессиональных любовниц и проституток дополнительными правами (в придачу к праву на яркий макияж) в последующие несколько веков повторится не раз.

Древнегреческий писатель Ксенофонт Афинский в своем «Домострое» (Oeconomicus) – произведении в форме диалога, посвященном ведению домашнего хозяйства, – недвусмысленно заявляет, что применение краски для лица подобно мошенничеству, так как вводит в заблуждение относительно истинного облика женщины:

«Так когда, по-твоему, я заслуживал бы больше любви, находясь в телесном общении с тобою, – если бы, отдавая тебе свое тело, я заботился, чтоб оно было здорово и сильно и чтобы благодаря этому у меня был действительно хороший цвет лица, или же если бы я показывался тебе, намазавшись суриком и наложивши краску под глазами, и жил бы с тобою, обманывая тебя и заставляя смотреть на сурик и касаться его вместо моей собственной кожи?»13   Xenophon, The Shorter Socratic Writings, ed. Robert C. Bartlett, Oeconomicus trans. Carnes Lord (Cornell University, 1996), 72. В русском издании – С. И. Соболевский «Ксенофонт, его жизнь и сочинения». Домострой, «Глава 10. Отучение жены от косметических средств и приучение к укреплению тела заботами о хозяйстве».

[Закрыть]

Учитывая отсутствие образования и прав у женщин Древней Греции, неудивительно, что все, что касается макияжа, было запротоколировано мужчинами. Но удивляет то, насколько пространно мужчины высказывались на эту тему. Тема косметики всплывает снова и снова – в поэзии, прозе или переписке косметика описывается в мельчайших подробностях (неважно, восхваляется она или порицается). Все это лишний раз доказывает, насколько острой была эта тема.

Из всех мужчин, описывавших макияж, пожалуй, можно выделить Ксенофонта. Именно его тексты дают наилучшее представление, как именно красились древние греки; из более поздних источников не менее важны сочинения Овидия. В отличие от Ксенофонта, Овидий был из тех редких мужчин, которые, судя по всему, одобряли использование косметики. Предположительно, он, хотя и провозглашал, что женщине в первую очередь следует быть целомудренной (эдакий реверанс в сторону общепринятой морали), однако включил в свою дидактическую поэму «Средства для ухода за женским лицом» (Medicamina Faciei Femineae) разнообразные рецепты средств по уходу за кожей. И, в отличие от аналогичных рецептов римского философа и писателя Плиния Старшего, где среди ингредиентов встречаются мышиный помет и мозг совы, советы Овидия, скорее всего, действительно пользовались успехом14   Parody and Subversion in Ovid’s “Medicamina Faciei Femineae,” Patricia A. Watson, Mnemosyne, Fourth Series, Vol. 54, Fasc. 4 (авг. 2001 г.), 457–71.

[Закрыть]. Написанная во II в. до н. э. назидательная поэма «Наука любви» (Ars Amatoria) – что-то вроде древнего сборника инструкций по романтическим отношениям – замечательным образом созвучна современным аналогам. В третьем томе этой «Науки…» приводится масса советов по созданию косметических средств и этикету их применения. Овидий явно хотел, чтобы женщины знали, как использовать кармин «для придания коже румянца, которым обделила Природа»15   The Love Books of Ovid Being the Amores, Ars Amatoria, Remedia Amoris and Medicamina Faciei Femineae of Publius Ovidius Naso, 154.

[Закрыть].

В качестве ингредиентов он настоятельно рекомендует лепестки роз и маков.

Несмотря на недоверие и осуждение, которые часто вызывала декоративная косметика, она продолжала оставаться частью повседневной жизни. В древнеримских раскопках археологи обнаружили огромное количество самых разно образных емкостей (пиксид) с остатками макияжа. В дешевых пиксидах – деревянных или стеклянных – хранили краски для лица низшие сословия, более изящные сосуды из драгоценных металлов явно принадлежали знати, но очевидно, что сами средства макияжа не были роскошью. Ими пользовались и богатые, и бедные женщины Древнего Рима.

Декоративная косметика упоминается в литературе, она присутствует в живописи и скульптуре – и это дает нам отличную возможность составить представление о жизни и социальной роли женщины в древнеримском обществе. Однако, как и в Древней Греции, отношение мужчин к декоративной косметике было в основном отрицательным; яркий макияж считался достойным критики и осмеяния. Можно понять, почему римские женщины, которые наносили красную краску на щеки и, гораздо реже, на губы, применяли ее крайне умеренно.

Для макияжа использовались не только токсичные киноварь и красный свинец, но и другие ядовитые компоненты: красный железняк (красная охра), красильный мох, сангина и алкана. Предполагается, что краситься женщины могли только в уединении, в специальной комнате, куда вход мужчинам был запрещен. Богатым римлянкам наносить макияж помогали рабыни; их называли cosmetae – древний прообраз современного визажиста.

Рассматривая портреты конца XVI в., можно предположить, что модные аристократки того времени наносили румяна в форме перевернутого треугольника – начиная от яблочек щек и сужая вниз, к подбородку. На картинах цвет выглядит ровным и хорошо растушеванным, но в реальной жизни такой макияж, скорее всего, был гораздо более ярким и агрессивным.

Портрет маркизы Помпадур авторства Франсуа Буше. Маркиза изображена сидящей у туалетного столика, за нанесением миниатюрной кисточкой румян тона «розовый Помпадур», который приобрел популярность именно благодаря ей. На плечах – накидка для защиты одежды от косметических пудр. Редкий пример, когда искусство косметической живописи стало сюжетом для произведения искусства живописи художественной.

В целом в древние времена в Риме и Греции относительной нормой считалось использовать декоративную косметику по минимуму, хотя известны периоды, когда на короткий срок в моду входил чрезмерный макияж. Полной противоположностью этому стала Европа XVI века, где был провозглашен принцип «чем больше, тем лучше». Столицей моды и центром развлечений знать избрала Венецию. В нескончаемой череде балов и празднеств плотный макияж был не только обязательным атрибутом, но и, скорее всего, банальной необходимостью – для маскировки последствий бурной ночи, случившейся накануне. Благодаря Екатерине Медичи, дочери аристократа родом из Флоренции и супруге правящего короля Франции Генриха II (с 1547 по 1559 г.), итальянское влияние добралось до Франции. Екатерина активно поощряла использование при дворе духов и косметики. В Англии же косметику взяла под свое покровительство правившая в тот момент королева Елизавета I: она обожала макияж и на портретах часто изображалась явно «при параде», щедро накрашенной белилами и румянами.

Для окраски щек и губ в Европе в этот период использовали те же смеси на основе кошенили, марены и охры и ядовитый вермильон, что и в Древней Греции. Переносили декоративную косметику в специальных кофрах, куда умещались все средства, необходимые женщине елизаветинской эпохи: белила (обязательная фарфорово-белая пудра), красная краска – rouge – и декоративные мушки. Чтобы оттенить крайне модную бледность, придворные дамы и дворянки добавляли красного цвета на щеки и губы – так, чтобы было явно видно, что они накрашены. Вот комментарий одного из сатириков тех времен (имя его неизвестно): «Художникам для работы более не нужны коробки с красками – для полной палитры пигментов достаточно стоящей неподалеку модной дамы». Проблема, как точно подметил поэт Джон Донн, была в восприятии: «Что любишь ты в ее лице – то цвет, который краска придает; а ее ты ненавидишь – но не за то, что она есть, а за то, что ты знаешь, что она есть»16   John Donne, Juvenilia: Or Certain Paradoxes and Problems (1633).

[Закрыть].

Румяна в разные века. Чистая биология? Покрасневшие щеки – признак сексуального возбуждения, юности, здоровья и плодовитости.

«Красный – цвет жизни, цвет крови. Обожаю красный».

Коко Шанель

Цвет, который красная краска придавала губам и щекам, вполне соответствовал идеалам красоты того времени – но мужчины желали оставаться в неведении относительно его искусственного происхождения. Ранние христианские писатели способствовали тому, чтобы макияж воспринимался как обман. Избавиться от этой ассоциации было трудно. Святой Киприан, например, заявлял, что раскрашивание губ и «наведение румянца» «изгоняют истину и лица, и ума, искажая их через собственную извращенную суть»17   St. Cyprian (ed. The Rev. Alexander Roberts, D., and James Donaldson, LL.D.,) “On The Dress of Virgins,” in The Ante-Nicene Fathers, Translations of The Writings of the Fathers down to A.D. 325, Revised and Chronologically Arranged, with Brief Prefaces and Occasional Notes, by A. Cleveland Coxe, D.D., (том V) (Authorized Edition) (T&T Clark, 1995,) 434.

[Закрыть]. В эпоху Возрождения идею, что макияж создает «фальшивое лицо», можно встретить и у Шекспира. Гамлет резко заявляет Офелии: «Слышал я и про ваше малевание, вполне достаточно; бог дал вам одно лицо, а вы себе делаете другое» (перевод Лозинского. – Прим. пер.). Датский критик Георг Брандес писал об отношении Шекспира к косметике: «Если Шекспир ненавидел что-нибудь в продолжение всей своей жизни такой страстной ненавистью, которая не находилась ни в какой пропорции с ничтожностью самого предмета, то это были […] румяна»18   Georg Brandes, “Shylock: a monster of passionate hatred, not avarice,” Shakespeare: The Critical Edition: The Merchant of Venice, ed. William Baker and Brian Vickers. В русском издании – Георг Брандес. «Шекспир. Жизнь и произведения». Перевод В. М. Спасской и В. М. Фриче. М., «Алгоритм», 1997. Отпечатано по изданию Брандес, Шекспир. Жизнь и произведения, Москва, 1899 г.

[Закрыть].

iknigi.net

ОБЗОР КНИГ ПРО КРАСКИ - Детская библиотека интересов

В первом номере журнала "В гостях у Викторинки" мы сделали обзор книг про краски. Но там не все книги.Список будет дополняться.

Сказки про краски для дошкольников

Важдаев Виктор - Семь дружных братьев

Митяев Анатолий - Шесть Иванов - шесть капитанов

Могилевская Софья - Семь разноцветных сказок

Носов Николай -  Приключения Незнайки и его друзей (художник Тюбик)

Пляцковский Михаил -  Разноцветные зверята

Сутеев Владимир  - Мы ищем кляксу

Сутеев Владимир - Сказки про карандаши и краски

Сказки про краски для младшего и среднего школьного возраста

Абрамцева Наталья - Пестрая сказка

Ардалионов Леонид - О том, как двое друзей Волшебную Страну в разные цвета раскрасили

Виткович Виктор, Ягдфельд Григорий - Сказка о малярной кисти

Волкова Наталия - Картина в папиной мастерской

Демыкина Галина - Потерялась девочка

Дружков Юрий - Приключения Карандаша и Самоделкина

Зиедонис Имант - Разноцветные сказки

Корчмарош П. - Сказки про краски

Крюгер Мария - Привет, Каролинка!

Матюшкина Екатерина -  Школа Кота да Винчи

Медоус Дейзи - Волшебная радуга (серия книг)

Мориц Рудо -  Конек мастера Мазилкина

Пермяк Евгений - Волшебные краски Викторина

Прокофьева Софья -Лоскутик и Облако

Прокофьева Софья - Ученик волшебника

Разумовская Татьяна - Вздорный кадмий

Родари Джанни -  Джельсомино в Стране Лгунов

Смольников Юрий - Три веселых краски

Хопп Синкен -  Волшебный мелок

Цаплина Вера - Похитители карандашей

Шаров Александр - Приключения Ёженьки и других нарисованных человечков

Якубенко Александр - Волшебные перья Арарахиса

 Поэзия

Нилова Н. - Лесные эльфы и полшебные краски

Маршак Самуил -  Разноцветная книга

Приходько В. - Коробка с карандашами

Сергеев Марк - Как краски пошли гулять

Тарутин Олег - Что я видел в Эрмитаже

Усачев Андрей - Прогулки по Третьяковской галерее с поэтом Андреем Усачевым

Как научиться рисовать (книги-помощники)

Воловик Адольф - Человечек на стене

Златогоров Григорий - Кляксы-Маляксы

Курчевский Вадим - Быль-сказка о карандашах и красках

Лопатина Александра, Скребцова Мария - Краски рассказывают сказки

Нарисуем сказки сами

Рисуем сказочных героев

Сказки и краски. 14 историй для развития речи и творческих способностей

Сказки и Краски. Сказки - рассказы о художниках

Энциклопедии об изобразительном искусстве

Соломко, Мурашова, Андрианова - О чем расскажут старые картины (сказки о художниках)

Ветрова Галина - Сказка о волне и художнике (об Айвазовском)

Ермильченко Наталия -  Художник и сказка

Жукова Людмила -  Азбука русской живописи

Казиева Марина -  Сказка в русской живописи

Порудоминский Владимир - Моя первая Третьяковка

Серия: Энциклопедия живописи для детей

Tags: искусства

kid-home-lib.livejournal.com

Твои краски - Irina Smychkova — Ridero

Благодарность

В первую очередь благодарю мою мамочку, моего самого главного и честного критика. Твои слова на вес золота.

Спасибо моему любимому мужу Максиму, за бесконечное количество кружек горячего кофе, за его поддержку во времена творческих кризисов. Спасибо тебе, родной, что веришь в меня.

Искреннее спасибо моим девочкам — Алене и Даше, которые с нетерпением ждали каждую новую главу книги.

Безграничное спасибо моему редактору и корректору Оксане. Без твоей заинтересованности и поддержки книга никогда не была бы издана.

С особой благодарностью к Наташе Лукиной — за наш первый опыт начинающих писателей!

Спасибо всем-всем-всем, кто верил в меня, кто с нетерпением вместе со мной ждал выхода книги, кто остается со мной до сих пор — спасибо! Если бы не ваша помощь и поддержка, «Твои краски» так и остались бы просто — черновиком…

Я вас бесконечно люблю.

Пролог

Масло пахнет медом. Я аккуратно макаю кисть в кровавый цвет на палитре бумаги и делаю последний штрих на моем бордово-сиреневом закате над океаном. Картина полностью отражает мое внутреннее состояние.

Пустота. Безразличие. Лень.

Я награждаю себя тенью улыбки и подношу палитру к лицу, вдыхаю этот божественный аромат масла. Иногда я чувствую себя настоящим наркоманом, так сильно я люблю этот запах.

Завтра важный день. Нужно хоть немного подготовить речь, но мне настолько все безразлично, что стояла бы вот так весь день и до вечера, посреди студии. В окружении красок, кистей, бумаги и себя.

Почти насильно заставляю себя закрыть тюбики с маслом и снять фартук, который подарила мама на восемнадцатилетие. Убираю все кисти в банку с раствором и делаю что-то похожее на порядок на рабочем столе. На самом деле, я никогда здесь не убираюсь. Здесь все мое. Мой отдельный мир. Только здесь я могу спрятаться.

Кинув взгляд на полотно, я удостоверяюсь, что картина с моим кровавым закатом заказчику определенно понравится. Он много раз заказывал у меня пейзажи, хотя вживую я никогда его не видела. Он все делает через агента Софию. На этот раз сказал, что писать нужно не что-то определенное, а по состоянию души.

Завтра, скорее всего, София будет на выставке, именно той, на которую мне так не хочется идти. Странно. Я готовилась к ней два года, и, вот, когда время подошло, мне вдруг на нее абсолютно все равно.

Глава 1

Я резко поднимаю голову с подушки. Сколько времени?! Я проспала?! Бросаю взгляд на будильник — 11:30. Вот черт! Полчаса до открытия моей выставки!

Вскакиваю с кровати и бегу в душ. За пять минут я наскоро мою голову, чищу зубы и вытираю как можно суше волосы. Надеваю своё красное платье с огромнейшим вырезом сзади, оставляющим открытой спину. Смотрю в зеркало. Да. Именно в этом самом платье я в последний раз видела его.

Так! Сегодня точно не буду о нем думать! Бью себя по щекам, чтобы отогнать нахлынувшие мысли. Крашу ресницы, на этот раз никаких теней. На губы наношу бордовую, ближе к сиреневому оттенку, помаду. В точности как мой закат. Расчесываю влажные волосы, из-за чего они становятся идеально гладкими.

Смотрю в отражение и понимаю, что не узнаю себя совсем. Белокурые длинные волосы, до поясницы, и карие, блестящие, как мед светящиеся глаза. Точеная фигура, маленькие черты лица. Все вроде идеально, но это далеко не так. Я никогда себя не считала красивой, никогда. Мама всегда настаивала, чтобы я участвовала в различных конкурсах красоты, подрабатывала моделью, или пошла в команду поддержки в школе. Слава богу, школу я закончила уже давно и теперь имею полное право заниматься тем, что действительно люблю.

Одергиваю себя от мыслей и вызываю такси. Беру клатч и запихиваю в него телефон, ключи и сотню долларов, ту самую, которая у меня осталась на месяц. Если я сегодня ничего не продам, я точно умру от голода. Может быть, поэтому все знакомые говорят, что я стройная и худенькая, весь секрет в том, чтобы поменьше есть, особенно когда нет денег?

Выбегаю из дома и, пока жду такси, набираю номер своего агента, которого наняла на один день.

— Джессика! Вы хоть в курсе, сколько времени? — чересчур недовольный голос Сары меня взбудоражил. — Вы должны быть здесь уже через пятнадцать минут! Почти все гости пришли, а вас нет! Что я должна сказать?! Что вы не…

— Успокойся, Сара, — одернула я ее. — Я буду через десять минут, а для гостей придумай, что сказать. В конце концов, я деньги плачу тебе за работу.

Я отключаю звонок. Зачем вообще позвонила? Чтобы накричали? Итак, нервы ни к черту. Подъезжает такси и водитель окидывает меня чересчур долгим взглядом. Плевать. Сажусь в машину и называю адрес.

Гостей и впрямь очень много. Возле трехэтажного здания, окрашенного в кремовый цвет, собрались люди. Женщины, все как одна, в вечерних платьях, мужчины — в черных смокингах, и им всем на первый взгляд больше пятидесяти лет. От сердца сразу отлегло — нет никого моего возраста, или же я плохо разглядела толпу.

Такси объезжает здание и останавливается возле задней двери. Сую сотню таксисту, терпеливо жду сдачи и выбегаю из машины. Смотрю на телефон, время 12:05. Это не хорошо. Не люблю опаздывать.

Бегу мимо выставочного зала, где на стенах развешаны мои работы. Людей нет. Все ждут в другой части здания. Милые официанты около входа переминаются с ноги на ногу, рассматривая шампанское на своих подносах, но при виде меня оживают и улыбаются. Одариваю их в ответ мимолетной улыбкой и останавливаюсь перед красным занавесом, который отгораживает выставочную часть зала от главного холла.

Слышу, как Сара оживленно рассказывает про жизнь Моне. Придумала же, чем отвлечь. Я улыбаюсь про себя и набираю в легкие воздуха.

Я ждала этого два года. Мне все равно. Но я готова.

Аккуратно, чтобы не открыть больше, чем положено, я отодвигаю занавес и уверенно иду к своему впечатлительному ассистенту. Улыбаюсь толпе людей и ловлю себя на мысли что ищу… его? Может быть, хватит? Уже полгода как расстались, зачем бередить рану? Отбрасываю прочь мысли о нем и подхожу к агенту. Легонько толкаю в плечо Сару, и от моего вида девушка обрывает речь и смотрит на меня так, будто у меня рога выросли. Взглядом показываю ей, чтобы объявляла меня.

— Кхм… прошу прощения, — Сара поворачивается к толпе. — Леди и джентльмены, с гордостью представляю вам автора выставки «Твои краски» — Джессику Уильямс!

Девушка передает микрофон и аплодирует. Неожиданно все большое пространство зала взрывается аплодисментами. Становится тепло на душе и чувство, что я, наконец-то закончила то, над чем работала долгое время, заполняет сердце. Это дорогого стоит.

Беру микрофон и улыбаюсь восторженной толпе гостей.

— Спасибо, Сара, — поправляю волосы и начинаю нервничать, — Спасибо всем кто сегодня пришел, для меня огромная честь представлять уже третью свою официальную выставку!

Зал опять провожает мои слова аплодисментами, а я делаю паузу.

— Я готовилась к этому событию два года, за это время многое произошло, — ухмыляюсь при мимолетном воспоминании об этих двух годах. — Я попыталась выложиться по максимуму в каждой работе, очень надеюсь, вы это оцените. В работах так же…

Меня прерывает знакомый голос:

— Джессика! — София тянет руку, чтобы задать вопрос. — Почему название выставки «Твои краски»? Вы кому-то посвятили эту выставку?

— Э-э, да… Конечно. Она посвящена всем людям, которые были со мной на протяжении этого времени, — тут я не погрешила с истиной, вспомнив три работы, те, которые написала специально для него, после нашего разрыва.

— В первую очередь выставка посвящена моей маме, которая, к сожалению, не смогла прилететь из Ванкувера, но я очень надеюсь, что она ее увидит, — я улыбаюсь Софии и думаю, что нужно заканчивать мою неподготовленную речь. — Еще раз благодарю всех, кто пришел. Шампанское и закуски будут в зале, по всем вопросам покупки работ обращаться к этой милой девушке, — я оборачиваюсь. — Моему агенту Саре. Спасибо.

Отдаю микрофон перепуганной девушке и выдыхаю. Самое сложное позади. По обеим сторонам от красного занавеса парни-официанты скидывают ткань и быстро сворачивают её. Повторными аплодисментами гостей заполняется холл, и я чувствую некоторую гордость за себя.

Третья выставка. Два года. Сколько усилий… Столько эмоций сейчас висит в этом выставочном зале, что страшно представить. В каждую работу я вкладывалась на все сто процентов, поэтому неудивительно, что вчера я чувствовала отрешенность и безразличие при одной только мысли о выставке. Я себя исчерпала.

Толпа людей медленно продвигалась все дальше и дальше, вглубь зала. Стоя сбоку от входа в зал, я приветствовала гостей, улыбаясь всем этим незнакомым людям. И все равно была надежда на то, что вот-вот именно из-за спины этого седого мужчины выйдет он и скажет о том, какой он дурак… Но его все не было, а приток гостей заканчивался. Когда уже все, наконец, зашли в зал, тогда я поняла, что он сегодня не придет.

Шампанское слишком терпкое, сделав один глоток, ставлю бокал на поднос официанту, тот учтиво кивает и исчезает.

— Тем более сильно стали распространены копии! Возьмем даже Париж, — еще минуту и я не выдержу этого нудного разговора с местным критиком. — Там сплошь и рядом везде копии! Просто возмутительно! — седой, внушительных размеров мужчина жестикулировал руками и, по-моему, допивал четвертый бокал шампанского. — Поэтому я вам говорю, Джессика, когда-нибудь и ваши работы будут копировать, поэтому труд художника совершенно напрасен!

— Спасибо, мистер Голдмен! Я вас услышала! — стараюсь оборвать этот пьяный бред, но в глубине души его слова меня задели.

Николас Голдмен — местный критик Портленда. В высших кругах его не особо жалуют, но посещать мелкие выставки, такие как мои, например, он очень любит. Мне грех на него жаловаться. Полгода назад была моя вторая выставка, на которой было намного меньше работ, нежели на этой. Тогда мистер Голдмен приобрел две моих самых дорогих картины, чем меня очень выручил. Я тогда копила на квартиру и деньги мне пришлись весьма кстати.

— Прошу прощения, мне придется вас оставить, мистер Голдмен.

— Ох, дорогая мисс Уильямс, запомните мои слова, — вкрадчиво, с иронией произнес критик и как-то странно посмотрел на меня.

Я не задерживаю на нем взгляд и поспешно удаляюсь в ту часть зала, где меньше людей. Мне нужно пространство и уединение, но в помещении, где свыше ста человек, я его не получу, поэтому делаю вид, что внимательно изучаю свой натюрморт с цветами, и углубляюсь в мысли.

На душе мерзко. Как он мог не придти?! Он же знал, как я готовлюсь к этому дню. От этой мысли становится горько во рту. Еще этого не хватало! Плакать я точно не буду! Тем более на моем мероприятии. Чувствую себя брошенным щенком, от которого отказались хозяева. Брошенный и преданный.

Помню все, будто это было вчера. Его слова: «Я устал от нас. Больше так продолжаться не может…». Как продолжаться? У нас все было не просто хорошо, у нас были идеальные отношения, такие снимают в голливудских мелодрамах или пишут в слишком хороших романах.

Я — художник, он — фотограф. Мои снимки были везде в нашей съемной квартире. На стенах были в основном коллажи, попадались снимки, где мы были вдвоем, но в основном это была я. Спящая, радостная, грустная, веселая, злая. Снимки полностью отражали меня такой, какая я есть. Над кроватью висел мой портрет, огромный, черно-белый. Он никогда мне не нравился.

…Помню, как внезапно мы решили поехать на побережье, где стоит заброшенный маяк. Была пасмурная погода, и обещали шторм. Дул сильный холодный ветер и волны с силой разбивались о скалистый берег, превращаясь в пену. Он стал меня в очередной раз фотографировать, внезапно, без предупреждения, что всегда жутко раздражало меня. Отступив от него на несколько шагов назад, я начала смеяться, сама не зная почему… наверное, от счастья. Он опустил фотоаппарат и его голубые глаза светились нежностью, он с улыбкой произнес: «Я люблю тебя, Джесс…».

На меня небо упало в тот момент. Я осознавала, но не верила своим ушам, что он действительно сказал это мне в первый раз после года отношений. Тогда мне показалось, что за спиной выросли крылья, и я взлетела высоко в пасмурное небо, и оно озарилось светом на много тысяч миль. В тот момент он и сфотографировал меня.

Я сама до сих пор не понимаю, что же выразилось в тот момент на моем лице — видимо, поэтому снимок мне и не нравится, будто на нем не совсем я.

Я писала его.

Как он фотографировал меня, так я его рисовала, таким, каким видела. Внимательным, жизнерадостным и невозможно красивым русым красавцем, который улыбается доброй и завораживающей улыбкой. Определенно, я сначала влюбилась в эту улыбку, потом в него самого.

Серые кирпичные стены в квартире были также расписаны мной. Особенно нравился его графический портрет на всю стену в гостиной. Я писала везде, где можно было. Где-то это были просто брызги краски с потеками, где-то пейзаж, где-то причудливые узоры, которые непонятно что обозначали. Я просто писала.

В квартире всегда была добрая и творческая обстановка. Воздух был буквально пропитан любовью, красками и свежезаваренным кофе. Это было время безграничного счастья и спокойствия, но все это оборвалось.

Я до сих пор не могу вспомнить тот самый момент, ту грань, когда все пошло не так. Начались ссоры, крики и непонимание.

— Джессика, можно к вам присоединиться?

Вздрогнув от неожиданности, я заметила Софию, стоящую рядом, с бокалом шампанского в руке. Ее черные волосы до плеч были идеально уложены, а черное платье без рукавов придавало ей деловитость. Тонкие очки, карие глаза и вздернутый носик — она определенно рождена, чтобы быть чьим-то персональным секретарем.

— София, здравствуйте, да конечно. — Я искренне улыбаюсь и встаю чуть поодаль от нее.

— Прекрасная выставка, вы большая молодец, что смогли все это организовать. Официанты, закуски, шампанское… Кстати, шампанское просто восхитительное, — она отпивает немного горькой жидкости и смотрит на работу. — Очень красивый букет, все-таки мистер Руис не ошибался насчет вас. Вы и вправду можете из неживого сделать живое. Посмотрите на эти прекрасные бордовые розы и полевые ромашки. Они словно дополняют друг друга. Стеклянная ваза показывает, что стебли свежесрезанные, значит, бутоны только-только начинают раскрываться, в этом вся и прелесть, — она отпивает еще из бокала, а я ни капли не удивляюсь тому, что Софии удавалось увидеть то, что другие не всегда видят. — Да… — дальше рассуждала она, — определенно этот букет подарен с такой любовью, что я могу только позавидовать.

Она полностью права. Этот букет с ромашками и розами я подарила маме на ее день рождения и в этот же день написала этот натюрморт.

Спасибо София, что увидели мою любовь в работе. — Я улыбаюсь ей как старой подруге, которая понимает с полуслова.

— Это не сложно увидеть, Джессика. Вы столько вкладываете в них, что это сразу видно, по крайней мере мне, — она смеется и допивает шампанское. — Работы изумительны, кстати, о них, я по поводу очередного заказа. — Надеюсь, вы закончили свою работу по душе?

— Конечно.

— Прекрасно, завтра я подъеду к вам и заберу ее. Мистеру Руису в этом месяце нужно срочно три работы. Две будут приблизительно один на один метр, а третья работа большая, три метра в длину и два в ширину.

У меня в буквальном смысле «отваливается челюсть».

— Вы, должно быть, шутите? Три работы за месяц? В таких размерах? Я не смогу в такой короткий срок уложиться, я действительно вкладываюсь в каждую работу по максимуму, а делать на скорую руку не в моей привычке.

— Я подозревала, что вы так отреагируете, поэтому мистер Руис сразу предлагает вам сто пятьдесят тысяч долларов, чтобы вы уложились в срок, либо он разрывает все связи с вами. Решать вам. Часть аванса у меня уже с собой.

Я не знаю, что ответить, не люблю, когда меня ставят в неловкое положение. У меня были заказы на полгода, на год, самый короткий был четыре месяца, который также заказывал мистер Руис, но месяц?! Не знаю, смогу ли…

Но терять такого хорошего клиента тоже не хочется.

— Страшного ничего нет, Джессика. Две работы по фотографиям, а картина большого размера будет абстракцией, ее я вам вышлю на электронную почту.

Сто пятьдесят тысяч долларов. Стоит рискнуть.

— Хорошо, передайте мистеру Руису, что я приняла его заказ.

— Прекрасно! — София роется в своем маленьком, черном, в тон платью, клатче и достает белый конверт, и протягивает его мне. — Это аванс. Не подведите нас, Джессика.

Я улыбаюсь и беру конверт. Тяжеловатый. София улыбается в ответ и прощается. Она свое дело сделала. Уговорила меня на такой сложный заказ! Чем я только думала? Одно успокаивает, заказ стоит сто пятьдесят тысяч, значит, его нужно сделать.

Выставка проходит на удивление спокойно. Я перекинулась парой словечек с покупателями и местными художниками. Одних интересовала цена, других, какой материал был использован в работах, но все благосклонно хвалили работы, отчего в душе стало теплей и мысли о нем отошли на задний план. Я смотрела на гостей и понимала, что какие бы мысли меня не посещали, я добилась всего сама.

Ближе к концу выставки десять работ из шестидесяти трех были проданы и это весьма не плохо, если считать, что сегодня только первый из тридцати дней выставки.

— Джессика, вы в это верите?! Десять проданных работ! — восклицает Сара, сидя за небольшим столом, который был ближе к выходу из зала. — Я вами горжусь! Все деньги за работы переведены на ваш счет. — Она затягивает свои светлые волосы в конский хвост и ее глаза светятся радостью.

— Спасибо, Сара. Ты отлично сегодня поработала, но не расслабляйся, еще час до закрытия выставки, а я пожалуй поеду домой, ноги невыносимо устали.

— Подождите, молодой человек интересовался по поводу вашей картины, — девушка оглядывается по сторонам. — Ушел, видимо, я его сейчас поищу и приведу к вам, только не уходите. Он был очень настойчив.

Сара встает из-за стола, и я взглядом провожаю ее вглубь зала. Переминаюсь с ноги на ногу, чтобы убрать напряжение с лодыжек. Слишком высокие шпильки. Пытаюсь поправить платье спереди, но в следующую секунду ноги, шпильки, дурацкое платье стали мне безразличны. Я буквально вросла туфлями в кафельный пол, когда знакомый голос сказал в спину:

— Привет, Джесс.

Меня обдало ледяным потом и по всему телу побежали мурашки. Обернувшись, я увидела русого голубоглазого красавца. Полгода…

— Привет, Сэм.

Глава 2

— Как ты? — парень смотрит прямо в глаза, и я отвожу взгляд.

Не хочу смотреть на него. Не могу. Он еще спрашивает, как я? Полгода никаких вестей от него не было и тут он появляется и спрашивает, как я?

Плохо я! Плохо! Неужели не видно? Радость пропала в глазах, и походка стала не такой легкой, как раньше, но за счет красного платья с открытой спиной и лакированных туфель на шпильках этого можно не заметить. Внешность порой бывает обманчива.

— Нормально, — отвечаю я, расправляю плечи и бесшумно вдыхаю побольше воздуха в легкие. Так намного лучше. — Ты как?

Он улыбается своей широкой улыбкой, обнажая ровные белые зубы, и я заставляю себя не заострять внимание на этих губах и на нем в целом. Главное не подавать вида, что он что-то значит для меня.

Ведь значит?

— Джесс, нам нужно поговорить.

— Нет, не нужно, Сэм, — обрываю я его просительный тон и осмеливаюсь посмотреть прямо в небесно-голубые глаза. Внутри борются ангел и демон за мое отношение к этому человеку. — Ты мне все сказал и если ты пришел за моими работами, я тебе ни одну не продам, понял? Ни одну!

Он опять расплывается в улыбке и меня это начинает злить. Где эта Сара? Настойчивый клиент, о котором она говорила, стоит передо мной и прожигает взглядом.

— Какими работами, Джесс? Я только пришел. Не мог же я пропустить такое важное событие в твоей жизни.

— Спасибо, что напомнил.

— Я скучал по твоим язвительным шуточкам, — он делает паузу и на секунду закрывает глаза, — но сейчас все по-другому.

— Вот именно, Сэм! — выпаливаю я.

— Через месяц я женюсь.

До меня не сразу дошел смысл его слов, а когда дошел, будто ледяной дождь обдает меня с ног до головы. Не смею пошевелиться, смотрю в глаза Сэма и не знаю плакать или смеяться, или вообще убежать подальше от него?

— Она беременна, Джесс, что я могу сделать? — в его взгляде раскаяние и сочувствие, но это не имеет ко мне ни малейшего отношения, так как каждая его фраза словно разбивает меня о кафельный пол.

Я стою, не шелохнувшись, и чувствую, как слезы все ближе и ближе подбираются к моим глазам. Теперь щенок, которого бросили хозяева, сбила машина, и он со сломанной лапой скулит на тротуаре, а с неба льет дождь. Щенку холодно и сыро. Он дрожит и скулит. Ему больно.

Сама того не осознавая, я понимаю что действительно дрожу. С немыслимой силой я сдерживаю слезы, но ничего не могу поделать, и пелена застилает глаза.

— Ох, Джесс…

— Не смей меня так называть! — я вскрикиваю и поднимаю указательный палец вверх. — Не. Смей. Меня. Так. Называть. — Отделяю каждое слово и в голосе столько злости, столько отчаяния, что я не узнаю его.

Крепче сжимаю зубы, чтобы не дать слезам скатиться. Хочется побить себя по щекам, из-за того, что не позволяла себе давать слабину все шесть месяцев, а сломалась именно сегодня. Силуэт парня расплылся перед глазами и хорошо, что я не видела его взгляда, а то истерика была бы неминуема. Напряжение нарастало с каждой секундой, и на благо нам обоим неожиданно закричала Сара, заставляя меня повернуться к Сэму спиной.

— Джессика, я нашла этого молодого человека! — девушка спешила через весь зал к нам, а за ней едва поспевал темноволосый мужчина.

Понимая, что сейчас предстоит говорить с потенциальным клиентом, я быстро моргаю, и слезы тяжелыми каплями стекают по щекам. Я наспех вытираю щеки и аккуратно подушечками пальцев убираю под глазами потекшую тушь. Бью слегка себя по щекам, убирая следы слез и улыбаюсь как можно естественней.

Сара с незнакомым человеком подходят, и девушка бросает на меня тревожный взгляд, но не заостряет на этом внимание, за что я ей благодарна.

— Мисс Уильямс, это Джеймс Руис, — она показывает на мужчину и тот внимательно смотрит на меня, не выражая никаких эмоций. Я же, как идиотка, улыбаюсь во все тридцать два зуба. — Именно он хотел поговорить насчет ваших работ.

— Приятно познакомиться, мисс Уильямс, — он протягивает руку, и, посмотрев в его глаза, я тону в его темном взгляде.

Протягиваю руку мужчине, и до меня доходит, что это тот самый мистер Руис, который заказывал мои работы инкогнито на протяжении года.

— Вы тот самый мистер Руис? — мы жмем друг другу руки, и внезапно для меня его ладонь оказывается мягкой, но достаточно сильной.

— Тот самый, — уголок его рта слегка дрогнул в улыбке.

— Прошу прощения, но я оставлю вас, работа не ждет. — Сара улыбается нам обоим, напоследок осмотрев меня, тем же самым обеспокоенным взглядом.

Мой агент на один день удалился от нас. Джеймс Руис не отводит взгляда от меня и, как мне показалось, смотрит очень внимательно, словно пытается прочитать мои мысли.

— Давно ждал этого момента, когда я смогу с вами лично познакомиться, — его неторопливый, низкий голос заставляет вздрогнуть.

— Если вы не заметили, мы с этой девушкой разговаривали. — Голос Сэма застает врасплох, я и забыла, что он стоит за моей спиной.

Не отводя своего странного взгляда от меня, мистер Руис говорит тем же ровным голосом:

— Вы уже достаточно поговорили с ней, — поднимает взгляд и смотрит поверх меня, — довели девушку до слез, что не дает право вам продолжать разговор. — В голосе чувствуется недовольство и сталь.

— Я думаю, девушка сама в состоянии решить с кем говорить, — холодный голос Сэма обжигает спину, и я решаю поскорее закончить непонятный диалог.

Поворачиваюсь к бывшему:

— Я тебе перезвоню. — И взглядом даю понять, чтобы убирался и не портил мне сделку с клиентом. Не Сэм же мне предложил сто пятьдесят тысяч за работу.

Парень удивляется моим словам, но потом глаза добреют и он улыбается.

— До встречи, Джесс, — напоследок кидает ледяной взгляд на Джеймса и большими шагами удаляется из выставочного зала.

До какой встречи? Никакой встречи не будет, но думать я буду об этом потом. Сейчас меня больше всего интересует загадочный Джеймс Руис. Я поворачиваюсь навстречу темно-карим глазам и окидываю взглядом моего постоянного клиента.

Темные волосы небольшими прядками спадали на лоб, тонкие, словно очерченные кармином губы, острые скулы и прожигающий взгляд темных глаз. Джеймс одет в классический костюм с бабочкой, который идеально на нем сидит и я чувствую себя неудобно при таком элегантном денди.

— Следует отметить, — вы прекрасно выглядите, Джессика, — он окидывает меня взглядом, словно снимая с меня одежду, сантиметр за сантиметром.

Я становлюсь цвета платья и стараюсь перейти ближе к делу:

— Благодарю, мистер Руис, но вы хотели поговорить насчет моей работы. Какой именно?

— Да, хотел, но не здесь. В более неформальной обстановке, в ресторане вас устроит?

Я медлю с ответом. Не нравится мне это, но он заплатил большие деньги за работу и выбора не остается, кроме как согласиться:

— Устроит.

— Хорошо, моя машина снаружи, идемте. Нам давно нужно узнать друг друга поближе.

— Пожалуй.

— Не бойтесь, Джессика. Считайте это деловым ужином с вашим очередным клиентом, — Джеймс впервые улыбается за все то время, пока мы стоим, и у него появляются очаровательные ямочки на щеках.

Я признаюсь себе в его привлекательности, но отгоняю непристойные мысли. Шесть месяцев, как я одна, тут хочешь, не хочешь, а в голову будет лезть, что попало.

Мы едем в его черном «Мерседесе» и в салоне сильно пахнет кожей, похоже, что машина новая. Выезжаем за пределы Портленда, мелькают зеленые полосы деревьев и постепенно становится страшно. В голову лезут неприятные мысли, что этот Джеймс Руис маньяк и насильник, и специально увозит меня подальше от города. Вопреки моим страхам, Руис держится спокойно, даже отстраненно. Мы доезжаем до незнакомого ресторана в полном молчании. Он паркует автомобиль на небольшой парковке возле деревьев.

«Золотой лес» — ресторан с говорящим названием выглядит как небольшой дом из бруса. Внутри все выдержано в деревенском стиле. Небольшое помещение с круглыми столиками, на которых бежевые скатерти. Стулья с полосатыми подушками, большой камин возле дальней стенки, где тлеют угли, все очень уютно и скромно. Мне тут нравится. В ресторане сидят только две пары, они провожают нас взглядом, пока мы идем до столика, стоящего напротив камина.

Джеймс деликатно отодвигает стул, помогая мне сесть, и сам садится напротив. Тепло от камина расслабляет меня, и кожа отогревается от вечернего холода. Темный взгляд опять прикован ко мне и бесстыдно раздевает меня.

— Послушай, если ты так будешь раздевать меня взглядом, то я уйду, — выпалила я, поняв, что уже перешла на «ты». Нехорошо, нехорошо.

— Разве я раздеваю взглядом? — он поднял бровь, — Я просто смотрю на тебя, — Джеймс подзывает официанта и подается чуть ближе. — Если бы я раздевал тебя взглядом, ты бы это заметила.

Я сглатываю. Что происходит? Я знаю его полчаса, и он уже в открытую флиртует. Или я флиртую? Не понимаю, как себя вести с человеком, с которым год работала, так его ни разу не увидев. Промолчав в ответ на двусмысленную фразу Джеймса, я вижу молодую официантку в очках, с причудливыми шишечками в виде прически, на голове. Она подходит к столику и спасает меня от ответа Джеймсу.

— Моэт и Шандон, одну бутылку, и фруктов, пожалуйста, — произносит Джеймс.

Девушка чиркает в своем маленьком блокноте и бесшумно, как пришла, удаляется от нас.

— Нужно отметить открытие вашей первой крупной выставки, согласны со мной, мисс Уильямс? — он улыбается, второй раз показывая эти невыносимо красивые ямочки на щеках.

Я беру себя и бесстыжие мысли в свои руки и напоминаю, зачем мы здесь.

— Мы собирались поговорить о моей работе, а не отмечать мою выставку, мистер Руис.

— Я помню, зачем мы здесь, — парень снимает бабочку с шеи и кладет ее в карман пиджака, — но отметить вашу выставку все же стоит, я помню, как вы готовились к ней. — Он расстегивает пиджак и вешает его на спинку стула, оставаясь в белой рубашке, — из-за выставки вы не смогли сделать мои заказы быстро.

Не отводя взгляда от меня, он расстегивает одну верхнюю пуговицу рубашки и откидывается на спинку стула.

— Так намного лучше… Прошу прощения, никогда не любил смокинги.

Что он делает? Мне вдруг стало жарко, но не знаю от камина или от него.

— Что значит, не смогла сделать заказы быстро? Я все выполнила в срок.

— Но могли же быстрее? — В его глазах играл нехороший огонек, и это не было отблеском огня от камина.

Да, могла. Но расставание с Сэмом меня выбило из колеи, не знаю, как вообще доделала эту выставку. Я буквально разрывалась между заказами мистера Руиса и своими работами на выставку.

— Ладно, не будем о плохом. Побывав сегодня на вашей выставке, мне понравились три работы. Первая — графический портрет молодого человека, в профиль, вторая — маяк на скалистом берегу и третья — серая кирпичная стена с брызгами краски. Я хотел бы их приобрести и узнать, что вас вдохновило на столь разные работы, какова их история?

Джеймс внимательно смотрит на меня, ожидая ответа.

Я оцепенела. Он перечислил все мои работы, которые были посвящены Сэму. Откуда он знает? Или ему кто-то сказал, что эти работы я написала для бывшего? Он его видел в первый раз сегодня, поэтому версия, что он мог знать сам, не подходит, а вот сказать ему мог кто угодно, только вот кто?

Мысли заводят в тупик. Непонятное, двоякое ощущение с первой минуты нашего знакомства с Джеймсом становится еще более ощутимым. Говорить про работы я точно не стану, тем более такому скрытному (или наоборот открытому) человеку, как мистер Руис.

Моим спасением стали «причудливые шишечки». Официантка поставила на стол ведерко со льдом, в котором была бутылка шампанского, следом поставила два бокала. Чуть позже на столе уже стоял большой поднос фруктов.

Джеймс взял бутылку и бесшумно открыл ее, разливая шампанское по бокалам. Я наблюдала за его действиями и могу сказать, что он держит себя в хорошей физической форме. Бицепсы проглядывали через рубашку, а широкие плечи поражали своей рельефностью. Он протягивает мне бокал и произносит:

— За твою выставку, Джессика, — мы слегка касаемся бокалами, и шампанское оказывается не горьким, как я привыкла, а сладким, будто пьешь виноградный сок. — Моэт и Шандон… это шампанское любил еще Людовик пятнадцатый, думаю с тех времен, оно не изменилось, — говорит Джеймс и немного раскачивает шампанское в бокале, — Так ты расскажешь про работы? — он допивает золотистую жидкость и внимательно смотрит на меня.

Мы скачем с «вы» на «ты», либо наоборот, нужно уже определиться. Про работы я ни ему, ни кому-то еще, ни за что не расскажу. Я, наконец, набираюсь храбрости и, следуя за Джеймсом, осушаю бокал.

— Нет, Джеймс. Я не буду рассказывать про эти или про другие работы, так как это личное художника. Его чувства, эмоции… И кто спрашивает кому посвящена работа, тот сильно оскорбляет его внутреннее «я», — я говорю это чересчур возмущенным тоном.

— Так работы кому-то посвящены?

Я прикусываю язык. Черт.

— Что? Нет! Они никому не посвящены.

— Этому молодому человеку, который доводит тебя до слез?

— Что? О, Господи! Нет, конечно!

— Он об этом знает?

— Ты меня слышишь? Эти работы никому не посвящены! И давай оставим этот разговор.

Джеймс, прищурившись, смотрит и мои руки предательски трясутся. Только бы не выдать себя. Только бы не выдать. И зачем ему так необходимо узнать, кому именно посвящены работы? Надо же мне было так проколоться.

— Хорошо… — его скулы напряглись, черные глаза стали еще глубже.

Он резко встает из-за стола, хватает пиджак, достает из внутреннего кармана купюры и кидает на стол. Я смотрю на него, и в очередной раз не знаю как себя вести с ним.

— Собирайся, я отвезу тебя домой.

Он берет бутылку шампанского, и по пути к выходу, на ходу, запрокидывает голову, и пьет большими глотками.

Он зол… даже очень. Я тоже зла. Поднимаюсь из-за стола и плетусь за ним, ловлю сочувственный взгляд официантки в очках. Ох, если бы она только знала в какую авантюру я, похоже, ввязываюсь.

Глава 3

Кто ему давал право вообще на меня злиться?! Это я должна на него злиться и психовать! Если я не сказала про работы, значит, у меня есть на это причины. Не таким я представляла наш первый разговор. И не таким я представляла «мистера Зло». Думала это невысокий, крепкий мужчина, лет шестидесяти, который рассуждает про картины, как о своих внуках, с любовью и заботой. Джеймс же, оказался полной противоположностью моим представлениям о нем.

Отстраненный он какой-то, и я не всегда могла понять двусмысленность его фраз. Для клиента, который делает заказы на сотни тысяч долларов, он довольно молод. Где он работает? Точно не бизнесмен, раз не любит смокинги.

Неприятно то, что сложно понять его, тем более, когда он читает меня как открытую книгу. Как он так быстро догадался, что работы посвящены Сэму? Это не укладывается в голове, как и то, что он покупает все работы, связанные с моим бывшим.

Он подъезжает точно к моему дому, и я нервно поглядываю на него. Адреса я ему не говорила.

— Откуда ты узнал мой адрес?

— София, — кидает сухо Джеймс, глядя на дорогу.

Ну конечно, кто бы сомневался. Меня это еще больше злит, выхожу из машины и громко хлопаю дверцей дорогого автомобиля. Не оборачиваясь, уверенными шагами захожу в фойе здания, чувствуя голой спиной взгляд темных глаз.

Подхожу к двери квартиры и обнаруживаю, что она открыта. Что за?… Осторожными тихими шагами прохожу в коридор. Не хватало мне еще грабителей, тогда это будет «замечательное» окончание слишком долгого и насыщенного дня.

Свет везде выключен. Нащупываю выключатель и подпрыгиваю от неожиданности.

— Сюрприз! — моя сестра заливается заразительным смехом. — Попалась!

— Черт, Бонни! Я думала, это грабители!

Сестра еще больше смеется, хватаясь за живот, но мне не до смеха. Я подавляю смех над собой и бегу к сестре обниматься.

— Я так рада тебя видеть, — мы стоим посередине квартиры в крепких объятьях друг друга, и это как бальзам на душу после неудачного ужина с Джеймсом. — Когда ты приехала? — я отхожу от сестры, чтобы лучше ее разглядеть.

Моя выпускница стала совсем большая. В этом году она должна поступать в колледж в Ванкувере, но почему-то оказалась за пятьсот километров от дома. Ее синие, как у мамы, глаза светятся любовью и счастьем, белокурые волосы собраны в лохматый пучок. Как же я по ней скучала!

— Пару часов назад, — ее широкая улыбка заставляет меня улыбнуться еще больше и загнать неприятные мысли о темных, раздевающих меня глазах, далеко внутрь. — Джесси, ты круто выглядишь! — она окидывает меня взглядом и прищелкивает языком.

— А спину так и не научилась держать. Выпрямись, у тебя же обалденная грудь!

— Давай не будем!

— А что? Мне только завидовать остается.

Я заливаюсь смехом и снимаю неудобные туфли.

— Кстати спасибо, что дала ключи, когда приезжала в Ванкувер. Видишь, они пригодились, — Бонни хитро улыбается, — мама дозвониться не могла до тебя, хотела поздравить с открытием выставки.

Сестра включает свет в гостиной и с размаху падает на диван.

Я вспоминаю о телефоне первый раз за день и боюсь представить себе, сколько пропущенных звонков там. Я ни капли не удивляюсь, когда вижу десять от мамы и ни одного от отца. Впрочем, последнее меня не удивляет, он никогда не интересовался жизнью своих дочерей. Набираю номер мамы и даю знак Бонни, чтобы дала мне минуту на разговор.

— Джесси, ну наконец-то! Я так переживала за тебя! — голос мамы такой теплый, кажется, что она стоит рядом.

— Прости мам, замоталась, — оправдываюсь я.

— Как все прошло?

— Просто замечательно, десять проданных работ, — отвечаю я и в своем голосе слышу гордость, но она тут же меркнет — А еще был ужин… с клиентом.

— Даа?… — мама сладко протягивает слово, давая понять, что хочет подробностей.

— Помнишь мистера Руиса? Я тебе про него говорила, собственно с ним я и ужинала. Мы обсуждали работы, которые он хочет купить, — все рассказывать я не буду, не в том состоянии.

— Ого! Ты же его в первый раз видела за год? Определенно это очередной седой толстенький старичок, который любит поговорить об искусстве?

Как же ты ошибаешься. Перед глазами встает раздевающий меня взгляд. Маме пока что не обязательно про это знать, и я соглашаюсь с ее версией.

— Я так и думала, — в голосе мамы небольшое разочарование, — у тебя просто никто другой не покупает работы, не обижайся.

— Ничего, все в порядке.

— Бонни приехала уже?

— Да, почему не сказала мне, что она приедет, я бы ее встретила.

— Вчера пришли результаты и мы узнали, что она поступила в колледж в Портленде! Ты представляешь?! Она тебе еще не сказала?

— Нет еще.

— Ох, Джесси, это такая удача, что она поступила именно туда. Она поживет у тебя некоторое время? Ты же не против?

— Ты шутишь? Нет, конечно! Я буду только рада, и к тому же, будет кому присмотреть за этим гиперактивным подростком, — я кидаю взгляд на Бонни, которая хмурит брови от моих слов.

Я хитро улыбаюсь сестре.

— Мам нужно идти, мы разберем вещи и будем ложиться спать.

— Спокойной ночи, дорогая. Целую.

— Я тебя тоже.

Сестра привезла с собой три забитых доверху чемодана. Мы раскладываем вещи в шкаф. Неожиданный сюрприз Бонни удался. Я очень рада, что она приехала и осуществила свою мечту — поступление в колледж на врача. Она большая молодец. Меня переполняет гордость за сестру. Это и к лучшему, что я сейчас буду не одна. Одной в стенах квартиры можно сойти с ума.

— Мне эта квартира больше нравится, она стильная и просторная, нежели та, которую вы снимали с Сэмом, кстати, как он? — Бонни оглядывается вокруг.

— О нет, говорить о нем я точно не стану!

Наконец-то все вещи разобраны, приняв душ, мы с сестрой расположились на диване перед большим телевизором.

— Да ладно! — она пихает меня в плечо и делает глоток «Бада» из бутылки, — я никому не скажу! Как и то, что ты спаиваешь малолетних.

— Эй! Давай тогда сюда! — пытаюсь забрать бутылку, но безуспешно.

Мы смеемся, и на душе ничего не остается от разговора с Джеймсом. С сестрой всегда так, она как бальзам на мои душевные раны. Только вот в случае с Сэмом мне помогла живопись. Я осталась одна в большой пустой квартире, а все родные были далеко. Благодаря именно сладкому запаху масла я пережила, то время.

— Так ты расскажешь мне про него? — Бонни хитро смотрит на меня и закидывает в рот орешку.

— Про кого?

— Дурочку не строй из себя, Джесси! Я про этого красавчика, который тебя подвозил на шикарном черном мерсе, я видела вас в окно, — сестра расплывается в ехидной улыбке при виде моего выражения лица.

— Это был Джеймс Руис.

Да, — ей я могу сказать.

— Погоди, тот самый мистер Руис? — глаза Бонни сверкают любопытством.

— Да.

— Ого, — удивленно выдыхает она и делает несколько глотков пива, — он намного круче, чем Сэм.

ridero.ru

Читать книгу Твои краски. Искусство требует жертв Irina Smychkova : онлайн чтение

Твои краскиИскусство требует жертвIrina Smychkova

Редактор Оксана Кыштымова (oxikem)

Корректор Оксана Кыштымова (oxikem)

Дизайнер обложки Ирина Смычкова

© Irina Smychkova, 2017

© Ирина Смычкова, дизайн обложки, 2017

ISBN 978-5-4485-6974-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Благодарность

В первую очередь благодарю мою мамочку, моего самого главного и честного критика. Твои слова на вес золота.

Спасибо моему любимому мужу Максиму, за бесконечное количество кружек горячего кофе, за его поддержку во времена творческих кризисов. Спасибо тебе, родной, что веришь в меня.

Искреннее спасибо моим девочкам – Алене и Даше, которые с нетерпением ждали каждую новую главу книги.

Безграничное спасибо моему редактору и корректору Оксане. Без твоей заинтересованности и поддержки книга никогда не была бы издана.

С особой благодарностью к Наташе Лукиной – за наш первый опыт начинающих писателей!

Спасибо всем-всем-всем, кто верил в меня, кто с нетерпением вместе со мной ждал выхода книги, кто остается со мной до сих пор – спасибо! Если бы не ваша помощь и поддержка, «Твои краски» так и остались бы просто – черновиком…

Я вас бесконечно люблю.

Пролог

Масло пахнет медом. Я аккуратно макаю кисть в кровавый цвет на палитре бумаги и делаю последний штрих на моем бордово-сиреневом закате над океаном. Картина полностью отражает мое внутреннее состояние.

Пустота. Безразличие. Лень.

Я награждаю себя тенью улыбки и подношу палитру к лицу, вдыхаю этот божественный аромат масла. Иногда я чувствую себя настоящим наркоманом, так сильно я люблю этот запах.

Завтра важный день. Нужно хоть немного подготовить речь, но мне настолько все безразлично, что стояла бы вот так весь день и до вечера, посреди студии. В окружении красок, кистей, бумаги и себя.

Почти насильно заставляю себя закрыть тюбики с маслом и снять фартук, который подарила мама на восемнадцатилетие. Убираю все кисти в банку с раствором и делаю что-то похожее на порядок на рабочем столе. На самом деле, я никогда здесь не убираюсь. Здесь все мое. Мой отдельный мир. Только здесь я могу спрятаться.

Кинув взгляд на полотно, я удостоверяюсь, что картина с моим кровавым закатом заказчику определенно понравится. Он много раз заказывал у меня пейзажи, хотя вживую я никогда его не видела. Он все делает через агента Софию. На этот раз сказал, что писать нужно не что-то определенное, а по состоянию души.

Завтра, скорее всего, София будет на выставке, именно той, на которую мне так не хочется идти. Странно. Я готовилась к ней два года, и, вот, когда время подошло, мне вдруг на нее абсолютно все равно.

Глава 1

Я резко поднимаю голову с подушки. Сколько времени?! Я проспала?! Бросаю взгляд на будильник – 11:30. Вот черт! Полчаса до открытия моей выставки!

Вскакиваю с кровати и бегу в душ. За пять минут я наскоро мою голову, чищу зубы и вытираю как можно суше волосы. Надеваю своё красное платье с огромнейшим вырезом сзади, оставляющим открытой спину. Смотрю в зеркало. Да. Именно в этом самом платье я в последний раз видела его.

Так! Сегодня точно не буду о нем думать! Бью себя по щекам, чтобы отогнать нахлынувшие мысли. Крашу ресницы, на этот раз никаких теней. На губы наношу бордовую, ближе к сиреневому оттенку, помаду. В точности как мой закат. Расчесываю влажные волосы, из-за чего они становятся идеально гладкими.

Смотрю в отражение и понимаю, что не узнаю себя совсем. Белокурые длинные волосы, до поясницы, и карие, блестящие, как мед светящиеся глаза. Точеная фигура, маленькие черты лица. Все вроде идеально, но это далеко не так. Я никогда себя не считала красивой, никогда. Мама всегда настаивала, чтобы я участвовала в различных конкурсах красоты, подрабатывала моделью, или пошла в команду поддержки в школе. Слава богу, школу я закончила уже давно и теперь имею полное право заниматься тем, что действительно люблю.

Одергиваю себя от мыслей и вызываю такси. Беру клатч и запихиваю в него телефон, ключи и сотню долларов, ту самую, которая у меня осталась на месяц. Если я сегодня ничего не продам, я точно умру от голода. Может быть, поэтому все знакомые говорят, что я стройная и худенькая, весь секрет в том, чтобы поменьше есть, особенно когда нет денег?

Выбегаю из дома и, пока жду такси, набираю номер своего агента, которого наняла на один день.

– Джессика! Вы хоть в курсе, сколько времени? – чересчур недовольный голос Сары меня взбудоражил. – Вы должны быть здесь уже через пятнадцать минут! Почти все гости пришли, а вас нет! Что я должна сказать?! Что вы не…

– Успокойся, Сара, – одернула я ее. – Я буду через десять минут, а для гостей придумай, что сказать. В конце концов, я деньги плачу тебе за работу.

Я отключаю звонок. Зачем вообще позвонила? Чтобы накричали? Итак, нервы ни к черту. Подъезжает такси и водитель окидывает меня чересчур долгим взглядом. Плевать. Сажусь в машину и называю адрес.

Гостей и впрямь очень много. Возле трехэтажного здания, окрашенного в кремовый цвет, собрались люди. Женщины, все как одна, в вечерних платьях, мужчины – в черных смокингах, и им всем на первый взгляд больше пяти-десяти лет. От сердца сразу отлегло – нет никого моего возраста, или же я плохо разглядела толпу.

Такси объезжает здание и останавливается возле задней двери. Сую сотню таксисту, терпеливо жду сдачи и вы-бегаю из машины. Смотрю на телефон, время 12:05. Это не хорошо. Не люблю опаздывать.

Бегу мимо выставочного зала, где на стенах развешаны мои работы. Людей нет. Все ждут в другой части здания. Милые официанты около входа переминаются с ноги на ногу, рассматривая шампанское на своих подносах, но при виде меня оживают и улыбаются. Одариваю их в ответ мимолетной улыбкой и останавливаюсь перед красным занавесом, который отгораживает выставочную часть зала от главного холла.

Слышу, как Сара оживленно рассказывает про жизнь Моне. Придумала же, чем отвлечь. Я улыбаюсь про себя и набираю в легкие воздуха.

Я ждала этого два года. Мне все равно. Но я готова.

Аккуратно, чтобы не открыть больше, чем положено, я отодвигаю занавес и уверенно иду к своему впечатлительному ассистенту. Улыбаюсь толпе людей и ловлю себя на мысли что ищу… его? Может быть, хватит? Уже полгода как расстались, зачем бередить рану? Отбрасываю прочь мысли о нем и подхожу к агенту. Легонько толкаю в плечо Сару, и от моего вида девушка обрывает речь и смотрит на меня так, будто у меня рога выросли. Взглядом показы-ваю ей, чтобы объявляла меня.

– Кхм… прошу прощения, – Сара поворачивается к толпе. – Леди и джентльмены, с гордостью представляю вам автора выставки «Твои краски» – Джессику Уильямс!

Девушка передает микрофон и аплодирует. Неожиданно все большое пространство зала взрывается аплодисментами. Становится тепло на душе и чувство, что я, наконец-то закончила то, над чем работала долгое время, заполняет сердце. Это дорогого стоит.

Беру микрофон и улыбаюсь восторженной толпе гостей.

– Спасибо, Сара, – поправляю волосы и начинаю нервничать, – Спасибо всем кто сегодня пришел, для меня огромная честь представлять уже третью свою официальную выставку!

Зал опять провожает мои слова аплодисментами, а я делаю паузу.

– Я готовилась к этому событию два года, за это время многое произошло, – ухмыляюсь при мимолетном воспоминании об этих двух годах. – Я попыталась выложиться по максимуму в каждой работе, очень надеюсь, вы это оцените. В работах так же…

Меня прерывает знакомый голос:

– Джессика! – София тянет руку, чтобы задать вопрос. – Почему название выставки «Твои краски»? Вы кому-то посвятили эту выставку?

– Э-э, да… Конечно. Она посвящена всем людям, которые были со мной на протяжении этого времени, – тут я не погрешила с истиной, вспомнив три работы, те, которые написала специально для него, после нашего разрыва.

– В первую очередь выставка посвящена моей маме, которая, к сожалению, не смогла прилететь из Ванкувера, но я очень надеюсь, что она ее увидит, – я улыбаюсь моему постоянному покупателю и думаю, что нужно заканчивать мою неподготовленную речь. – Еще раз благодарю всех, кто пришел. Шампанское и закуски будут в зале, по всем вопросам покупки работ обращаться к этой милой девушке, – я оборачиваюсь. – Моему агенту Саре. Спасибо.

Отдаю микрофон перепуганной девушке и выдыхаю. Самое сложное позади. По обеим сторонам от красного занавеса парни-официанты скидывают ткань и быстро сворачивают её. Повторными аплодисментами гостей заполняется холл, и я чувствую некоторую гордость за себя.

Третья выставка. Два года. Сколько усилий… Столько эмоций сейчас висит в этом выставочном зале, что страшно представить. В каждую работу я вкладывалась на все сто процентов, поэтому неудивительно, что вчера я чувствовала отрешенность и безразличие при одной только мысли о выставке. Я себя исчерпала.

Толпа людей медленно продвигалась все дальше и дальше, вглубь зала. Стоя сбоку от входа в зал, я приветствовала гостей, улыбаясь всем этим незнакомым людям. И все равно была надежда на то, что вот-вот именно из-за спины этого седого мужчины выйдет он и скажет о том, какой он дурак… Но его все не было, а приток гостей заканчивался. Когда уже все, наконец, зашли в зал, тогда я поняла, что он сегодня не придет.

Шампанское слишком терпкое, сделав один глоток, ставлю бокал на поднос официанту, тот учтиво кивает и исчезает.

– Тем более сильно стали распространены копии! Возьмем даже Париж, – еще минуту и я не выдержу этого нудного разговора с местным критиком. – Там сплошь и рядом везде копии! Просто возмутительно! – седой, внушительных размеров мужчина жестикулировал руками и, по-моему, допивал четвертый бокал шампанского. – Поэтому я вам говорю, Джессика, когда-нибудь и ваши работы будут копировать, поэтому труд художника совершенно напрасен!

– Спасибо, мистер Голдмен! Я вас услышала! – стараюсь оборвать этот пьяный бред, но в глубине души его слова меня задели.

Николас Голдмен – местный критик Портленда. В высших кругах его не особо жалуют, но посещать мелкие выставки, такие как мои, например, он очень любит. Мне грех на него жаловаться. Полгода назад была моя вторая выставка, на которой было намного меньше работ, нежели на этой. Тогда мистер Голдмен приобрел две моих самых дорогих картины, чем меня очень выручил. Я тогда копила на квартиру и деньги мне пришлись весьма кстати.

– Прошу прощения, мне придется вас оставить, мистер Голдмен.

– Ох, дорогая мисс Уильямс, запомните мои слова, – вкрадчиво, с иронией произнес критик и как-то странно посмотрел на меня.

Я не задерживаю на нем взгляд и поспешно удаляюсь в ту часть зала, где меньше людей. Мне нужно пространство и уединение, но в помещении, где свыше ста человек, я его не получу, поэтому делаю вид, что внимательно изучаю свой натюрморт с цветами, и углубляюсь в мысли.

На душе мерзко. Как он мог не придти?! Он же знал, как я готовлюсь к этому дню. От этой мысли становится горько во рту. Еще этого не хватало! Плакать я точно не буду! Тем более на моем мероприятии. Чувствую себя брошенным щенком, от которого отказались хозяева. Брошенный и преданный.

Помню все, будто это было вчера. Его слова: «Я устал от нас. Больше так продолжаться не может…». Как продолжаться? У нас все было не просто хорошо, у нас были идеальные отношения, такие снимают в голливудских мелодрамах или пишут в слишком хороших романах.

Я – художник, он – фотограф. Мои снимки были везде в нашей съемной квартире. На стенах были в основном коллажи, попадались снимки, где мы были вдвоем, но в основном это была я. Спящая, радостная, грустная, веселая, злая. Снимки полностью отражали меня такой, какая я есть. Над кроватью висел мой портрет, огромный, черно-белый. Он никогда мне не нравился.

…Помню, как внезапно мы решили поехать на побережье, где стоит заброшенный маяк. Была пасмурная погода, и обещали шторм. Дул сильный холодный ветер и волны с силой разбивались о скалистый берег, превращаясь в пену. Он стал меня в очередной раз фотографировать, внезапно, без предупреждения, что всегда жутко раздражало меня. Отступив от него на несколько шагов назад, я начала смеяться, сама не зная почему…, наверное, от счастья. Он опустил фотоаппарат и его голубые глаза светились нежностью, он с улыбкой произнес: «Я люблю тебя, Джесс…».

На меня небо упало в тот момент. Я осознавала, но не верила своим ушам, что он действительно сказал это мне в первый раз после года отношений. Тогда мне показалось, что за спиной выросли крылья, и я взлетела высоко в пасмурное небо, и оно озарилось светом на много тысяч миль. В тот момент он и сфотографировал меня.

Я сама до сих пор не понимаю, что же выразилось в тот момент на моем лице – видимо, поэтому снимок мне и не нравится, будто на нем не совсем я.

Я писала его.

Как он фотографировал меня, так я его рисовала, таким, каким видела. Внимательным, жизнерадостным и невозможно красивым русым красавцем, который улыбается доброй и завораживающей улыбкой. Определенно, я сначала влюбилась в эту улыбку, потом в него самого.

Серые кирпичные стены в квартире были также расписаны мной. Особенно нравился его графический портрет на всю стену в гостиной. Я писала везде, где можно было. Где-то это были просто брызги краски с потеками, где-то пейзаж, где-то причудливые узоры, которые непонятно что обозначали. Я просто писала.

В квартире всегда была добрая и творческая обстановка. Воздух был буквально пропитан любовью, красками и свежезаваренным кофе. Это было время безграничного счастья и спокойствия, но все это оборвалось.

Я до сих пор не могу вспомнить тот самый момент, ту грань, когда все пошло не так. Начались ссоры, крики и непонимание.

– Джессика, можно к вам присоединиться?

Вздрогнув от неожиданности, я заметила Софию, стоящую рядом, с бокалом шампанским в руке. Ее черные волосы до плеч были идеально уложены, а черное платье без рукавов придавало ей большую деловитость. Тонкие очки, карие глаза и вздернутый носик – она определенно рождена, чтобы быть чьим-то персональным секретарем.

– София, здравствуйте, да конечно. – Я искренне улыбаюсь и встаю чуть поодаль от нее.

– Прекрасная выставка, вы большая молодец, что смогли все это организовать. Официанты, закуски, шампанское… Кстати, шампанское просто восхитительное, – она отпивает немного горькой жидкости и смотрит на работу. – Очень красивый букет, все-таки мистер Руис не ошибался насчет вас. Вы и вправду можете из неживого сделать живое. Посмотрите на эти прекрасные бордовые розы и полевые ромашки. Они словно дополняют друг друга. Стеклянная ваза показывает, что стебли свежесрезанные, значит, бутоны только-только начинают раскрываться, в этом вся и прелесть, – она отпивает еще из бокала, а я ни капли не удивляюсь тому, что Софии удавалось увидеть то, что другие не всегда видят. – Да… – дальше рассуждала она, – определенно этот букет подарен с такой любовью, что я могу только позавидовать.

Она полностью права. Этот букет с ромашками и розами я подарила маме на ее день рождение и в этот же день написала этот натюрморт.

Спасибо София, что увидели мою любовь в работе. – Я улыбаюсь ей как старой подруге, которая понимает с полуслова.

– Это не сложно увидеть, Джессика. Вы столько вкладываете в них, что это сразу видно, по крайне мере мне, – она смеется и допивает шампанское. – Работы изумительны, кстати, о них, я по поводу очередного заказа. – Надеюсь, вы закончили свою работу по душе?

– Конечно.

– Прекрасно, завтра я подъеду к вам и заберу ее. Мистеру Руису в этом месяце нужно срочно три работы. Две будут приблизительно один на один метр, а третья работа большая, три метра в длину и два в ширину.

У меня в буквальном смысле «отваливается челюсть».

– Вы, должно быть, шутите? Три работы за месяц? В таких размерах? Я не смогу в такой короткий срок уложиться, я действительно вкладываюсь в каждую работу по максимуму, а делать на скорую руку не в моей привычке.

– Я подозревала, что вы так отреагируете, поэтому мистер Руис сразу предлагает вам сто пятьдесят тысяч долларов, чтобы вы уложились в срок, либо он разрывает все связи с вами. Решать вам. Часть аванса у меня уже с собой.

Я не знаю, что ответить, не люблю, когда меня ставят в неловкое положение. У меня были заказы на полгода, на год, самый короткий был четыре месяца, который также заказывал мистер Руис, но месяц?! Не знаю, смогу ли…

Но терять такого хорошего клиента тоже не хочется.

– Страшного ничего нет, Джессика. Две работы по фотографиям, а картина большого размера будет абстракцией, ее я вам вышлю на электронную почту.

Сто пятьдесят тысяч долларов. Стоит рискнуть.

– Хорошо, передайте мистеру Руису, что я приняла его заказ.

– Прекрасно! – София роется в своем маленьком, черном, в тон платью, клатче и достает белый конверт, и протягивает его мне. – Это аванс. Не подведите нас, Джессика.

Я улыбаюсь и беру конверт. Тяжеловатый. София улыбается в ответ и прощается. Она свое дело сделала. Уговорила меня на такой сложный заказ! Чем я только думала? Одно успокаивает, заказ стоит сто пятьдесят тысяч, значит, его нужно сделать.

Выставка проходит на удивление спокойно. Я перекинулась парой словечек с покупателями и местными художниками. Одних интересовала цена, других, какой материал был использован в работах, но все благосклонно хвалили работы, отчего в душе стало теплей и мысли о нем отошли на задний план. Я смотрела на гостей и понимала, что какие бы мысли меня не посещали, я добилась всего сама.

Ближе к концу выставки десять работ из шестидесяти трех были проданы и это весьма не плохо, если считать, что сегодня только первый из тридцати дней выставки.

– Джессика, вы в это верите?! Десять проданных работ! – восклицает Сара, сидя за небольшим столом, который был ближе к выходу из зала. – Я вами горжусь! Все деньги за работы переведены на ваш счет. – Она затягивает свои светлые волосы в конский хвост и ее глаза светятся радостью.

– Спасибо, Сара. Ты отлично сегодня поработала, но не расслабляйся, еще час до закрытия выставки, а я пожалуй поеду домой, ноги невыносимо устали.

– Подождите, молодой человек интересовался по поводу вашей картины, – девушка оглядывается по сторонам. – Ушел, видимо, я его сейчас поищу и приведу к вам, только не уходите. Он был очень настойчив.

Сара встает из-за стола, и я взглядом провожаю ее вглубь зала. Переминаюсь с ноги на ногу, чтобы убрать напряжение с лодыжек. Слишком высокие шпильки. Пытаюсь поправить платье спереди, но в следующую секунду ноги, шпильки, дурацкое платье стали мне безразличны. Я буквально вросла туфлями в кафельный пол, когда знакомый голос сказал в спину:

– Привет, Джесс.

Меня обдало ледяным потом и по всему телу побежали мурашки. Обернувшись, я увидела русого голубоглазого красавца. Полгода…

– Привет, Сэм.

Глава 2

– Как ты? – парень смотрит прямо в глаза, и я отвожу взгляд.

Не хочу смотреть на него. Не могу. Он еще спрашивает, как я? Полгода никаких вестей от него не было и тут он появляется и спрашивает, как я?

Плохо я! Плохо! Неужели не видно? Радость пропала в глазах, и походка стала не такой легкой, как раньше, но за счет красного платья с открытой спиной и лакированных туфель на шпильках этого можно не заметить. Внешность порой бывает обманчива.

– Нормально, – отвечаю я, расправляю плечи и бесшумно вдыхаю побольше воздуха в легкие. Так намного лучше. – Ты как?

Он улыбается своей широкой улыбкой, обнажая ровные белые зубы, и я заставляю себя не заострять внимание на этих губах и на нем в целом. Главное не подавать вида, что он что-то значит для меня.

Ведь значит?

– Джесс, нам нужно поговорить.

– Нет, не нужно, Сэм, – обрываю я его просительный тон и осмеливаюсь посмотреть прямо в небесно-голубые глаза. Внутри борются ангел и демон за мое отношение к этому человеку. – Ты мне все сказал и если ты пришел за моими работами, я тебе ни одну не продам, понял? Ни одну!

Он опять расплывается в улыбке и меня это начинает злить. Где эта Сара? Настойчивый клиент, о котором она говорила, стоит передо мной и прожигает взглядом.

– Какими работами, Джесс? Я только пришел. Не мог же я пропустить такое важное событие в твоей жизни.

– Спасибо, что напомнил.

– Я скучал по твоим язвительным шуточкам, – он делает паузу и на секунду закрывает глаза, – но сейчас все по-другому.

– Вот именно, Сэм! – выпаливаю я.

– Через месяц я женюсь.

До меня не сразу дошел смысл его слов, а когда дошел, будто ледяной дождь обдает меня с ног до головы. Не смею пошевелиться, смотрю в глаза Сэма и не знаю плакать или смеяться, или вообще убежать подальше от него?

– Она беременна, Джесс, что я могу сделать? – в его взгляде раскаяние и сочувствие, но это не имеет ко мне ни малейшего отношения, так как каждая его фраза словно разбивает меня о кафельный пол.

Я стою, не шелохнувшись, и чувствую, как слезы все ближе и ближе подбираются к моим глазам. Теперь щенок, которого бросили хозяева, сбила машина, и он со сломанной лапой скулит на тротуаре, а с неба льет дождь. Щенку холодно и сыро. Он дрожит и скулит. Ему больно.

Сама того не осознавая, я понимаю что действительно дрожу. С немыслимой силой я сдерживаю слезы, но ничего не могу поделать, и пелена застилает глаза.

– Ох, Джесс…

– Не смей меня так называть! – я вскрикиваю и поднимаю указательный палец вверх. – Не. Смей. Меня. Так. Называть. – Отделяю каждое слово и в голосе столько злости, столько отчаяния, что я не узнаю его.

Крепче сжимаю зубы, чтобы не дать слезам скатиться. Хочется побить себя по щекам, из-за того, что не позволяла себе давать слабину все шесть месяцев, а сломалась именно сегодня. Силуэт парня расплылся перед глазами и хорошо, что я не видела его взгляда, а то истерика была бы неминуема. Напряжение нарастало с каждой секундой, и на благо нам обоим неожиданно закричала Сара, заставляя меня повернуться к Сэму спиной.

– Джессика, я нашла этого молодого человека! – девушка спешила через весь зал к нам, а за ней едва поспевал темноволосый мужчина.

Понимая, что сейчас предстоит говорить с потенциальным клиентом, я быстро моргаю, и слезы тяжелыми каплями стекают по щекам. Я наспех вытираю щеки и аккуратно подушечками пальцев убираю под глазами потекшую тушь. Бью слегка себя по щекам, убирая следы слез и улыбаюсь как можно естественней.

Сара с незнакомым человеком подходят, и девушка бросает на меня тревожный взгляд, но не заостряет на этом внимание, за что я ей благодарна.

– Мисс Уильямс, это Джеймс Руис, – она показывает на мужчину и тот внимательно смотрит на меня, не выражая никаких эмоций. Я же, как идиотка, улыбаюсь во все тридцать два зуба. – Именно он хотел поговорить насчет ваших работ.

– Приятно познакомиться, мисс Уильямс, – он протягивает руку, и, посмотрев в его глаза, я тону в его темном взгляде.

Протягиваю руку мужчине, и до меня доходит, что это тот самый мистер Руис, который заказывал мои работы инкогнито на протяжении года.

– Вы тот самый мистер Руис? – мы жмем друг другу руки, и внезапно для меня его ладонь оказывается мягкой, но достаточно сильной.

– Тот самый, – уголок его рта слегка дрогнул в улыбке.

– Прошу прощения, но я оставлю вас, работа не ждет. – Сара улыбается нам обоим, напоследок осмотрев меня, тем же самым обеспокоенным взглядом.

Мой агент на один день удалился от нас. Джеймс Руис не отводит взгляда от меня и, как мне показалось, смотрит очень внимательно, словно пытается прочитать мои мысли.

– Давно ждал этого момента, когда я смогу с вами лично познакомиться, – его неторопливый, низкий голос заставляет вздрогнуть.

– Если вы не заметили, мы с этой девушкой разговаривали. – Голос Сэма застает врасплох, я и забыла, что он стоит за моей спиной.

Не отводя своего странного взгляда от меня, мистер Руис говорит тем же ровным голосом:

– Вы уже достаточно поговорили с ней, – поднимает взгляд и смотрит поверх меня, – довели девушку до слез, что не дает право вам продолжать разговор. – В голосе чувствуется недовольство и сталь.

– Я думаю, девушка сама в состоянии решить с кем говорить, – холодный голос Сэма обжигает спину, и я решаю поскорее закончить непонятный диалог.

Поворачиваюсь к бывшему:

– Я тебе перезвоню. – И взглядом даю понять, чтобы убирался и не портил мне сделку с клиентом. Не Сэм же мне предложил сто пятьдесят тысяч за работу.

Парень удивляется моим словам, но потом глаза добреют и он улыбается.

– До встречи, Джесс, – напоследок кидает ледяной взгляд на Джеймса и большими шагами удаляется из выставочного зала.

До какой встречи? Никакой встречи не будет, но думать я буду об этом потом. Сейчас меня больше всего интересует загадочный Джеймс Руис. Я поворачиваюсь навстречу темно-карим глазам и окидываю взглядом моего постоянного клиента.

Темные волосы небольшими прядками спадали на лоб, тонкие, словно очерченные кармином губы, острые скулы и прожигающий взгляд темных глаз. Джеймс одет в классический костюм с бабочкой, который идеально на нем сидит и я чувствую себя неудобно при таком элегантном денди.

– Следует отметить, – вы прекрасно выглядите, Джессика, – он окидывает меня взглядом, словно снимая с меня одежду, сантиметр за сантиметром.

Я становлюсь цвета платья и стараюсь перейти ближе к делу:

– Благодарю, мистер Руис, но вы хотели поговорить насчет моей работы. Какой именно?

– Да, хотел, но не здесь. В более неформальной обстановке, в ресторане вас устроит?

Я медлю с ответом. Не нравится мне это, но он заплатил большие деньги за работу и выбора не остается, кроме как согласиться:

– Устроит.

– Хорошо, моя машина снаружи, идемте. Нам давно нужно узнать друг друга поближе.

– Пожалуй.

– Не бойтесь, Джессика. Считайте это деловым ужином с вашим очередным клиентом, – Джеймс впервые улыбается за все то время, пока мы стоим, и у него появляются очаровательные ямочки на щеках.

Я признаюсь себе в его привлекательности, но отгоняю непристойные мысли. Шесть месяцев, как я одна, тут хочешь, не хочешь, а в голову будет лезть, что попало.

Мы едем в его черном «Мерседесе» и в салоне сильно пахнет кожей, похоже, что машина новая. Выезжаем за пределы Портленда, мелькают зеленые полосы деревьев и постепенно становится страшно. В голову лезут неприятные мысли, что этот Джеймс Руис маньяк и насильник, и специально увозит меня подальше от города. Вопреки моим страхам, Руис держится спокойно, даже отстраненно. Мы доезжаем до незнакомого ресторана в полном молчании. Он паркует автомобиль на небольшой парковке возле деревьев.

«Золотой лес» – ресторан с говорящим названием выглядит как небольшой дом из бруса. Внутри все выдержано в деревенском стиле. Небольшое помещение с круглыми столиками, на которых бежевые скатерти. Стулья с полосатыми подушками, большой камин возле дальней стенки, где тлеют угли, все очень уютно и скромно. Мне тут нравится. В ресторане сидят только две пары, они провожают нас взглядом, пока мы идем до столика, стоящего напротив камина.

Джеймс деликатно отодвигает стул, помогая мне сесть, и сам садится напротив. Тепло от камина расслабляет меня, и кожа отогревается от вечернего холода. Взгляд темных взгляд опять прикован ко мне и бесстыдно раздевает меня.

– Послушай, если ты так будешь раздевать меня взглядом, то я уйду, – выпалила я, поняв, что уже перешла на «ты». Нехорошо, нехорошо.

– Разве я раздеваю взглядом? – он поднял бровь, – Я просто смотрю на тебя, – Джеймс подзывает официанта и подается чуть ближе. – Если бы я раздевал тебя взглядом, ты бы это заметила.

Я сглатываю. Что происходит? Я знаю его полчаса, и он уже в открытую флиртует. Или я флиртую? Не понимаю, как себя вести с человеком, с которым год работала, так его ни разу не увидев. Промолчав в ответ на двусмысленную фразу Джеймса, я вижу молодую официантку в очках, с причудливыми шишечками в виде прически, на голове. Она подходит к столику и спасает меня от ответа Джеймсу.

– Моэт и Шандон, одну бутылку, и фруктов, пожалуйста, – произносит Джеймс.

Девушка чиркает в своем маленьком блокноте и бесшумно, как пришла, удаляется от нас.

– Нужно отметить открытие вашей первой крупной выставки, согласны со мной, мисс Уильямс? – он улыбается, второй раз показывая эти невыносимо красивые ямочки на щеках.

Я беру себя и бесстыжие мысли в свои руки и напоминаю, зачем мы здесь.

– Мы собирались поговорить о моей работе, а не отмечать мою выставку, мистер Руис.

– Я помню, зачем мы здесь, – парень снимает бабочку с шеи и кладет ее в карман пиджака, – но отметить вашу выставку все же стоит, я помню, как вы готовились к ней. – Он расстегивает пиджак и вешает его на спинку стула, оставаясь в белой рубашке, – из-за выставки вы не смогли сделать мои заказы быстро.

Не отводя взгляда от меня, он расстегивает одну верхнюю пуговицу рубашки и откидывается на спинку стула.

– Так намного лучше… Прошу прощения, никогда не любил смокинги.

Что он делает? Мне вдруг стало жарко, но не знаю от камина или от него.

– Что значит, не смогла сделать заказы быстро? Я все выполнила в срок.

– Но могли же быстрее? – В его глазах играл нехороший огонек, и это не было отблеском огня от камина.

Да, могла. Но расставание с Сэмом меня выбило из колеи, не знаю, как вообще доделала эту выставку. Я буквально разрывалась между заказами мистера Руиса и своими работами на выставку.

– Ладно, не будем о плохом. Побывав сегодня на вашей выставке, мне понравились три работы. Первая – графический портрет молодого человека, в профиль, вторая – маяк на скалистом берегу и третья – серая кирпичная стена с брызгами краски. Я хотел бы их приобрести и узнать, что вас вдохновило на столь разные работы, какова их история?

Джеймс внимательно смотрит на меня, ожидая ответа.

Я оцепенела. Он перечислил все мои работы, которые были посвящены Сэму. Откуда он знает? Или ему кто-то сказал, что эти работы я написала для бывшего? Он его видел в первый раз сегодня, поэтому версия, что он мог знать сам, не подходит, а вот сказать ему мог кто угодно, только вот кто?

Мысли заводят в тупик. Непонятное, двоякое ощущение с первой минуты нашего знакомства с Джеймсом становится еще более ощутимей. Говорить про работы я точно не стану, тем более такому скрытному (или наоборот открытому) человеку, как мистер Руис.

Моим спасением стали «причудливые шишечки». Официантка поставила на стол ведерко со льдом, в котором была бутылка шампанского, следом поставила два бокала. Чуть позже на столе уже стоял большой поднос фруктов.

Джеймс взял бутылку и бесшумно открыл ее, разливая шампанское по бокалам. Я наблюдала за его действиями и могу сказать, что он держит себя в хорошей физической форме. Бицепсы проглядывали через рубашку, а широкие плечи поражали своей рельефностью. Он протягивает мне бокал и произносит:

iknigi.net


Смотрите также